Нет, какой-то короткий промежуток времени Аифалу даже неравиось его новая позиция в мире — взлетев так высоко, чтобы стать Советником Мистраля, Аифал мог насладиться всеми теми красотами мира, что скрывало от него его прошлое бедное детство, однако после первых нескольких приемов в высшем обществе Аифал обнаружил, что люди во всех условиях оставались людьми и мысли, царящие в головах уличных бандитов знатных чиновников слабо отличались друг от друга. Что же касается его противника, что должен был увеселить его времяпрепровождение, Озпина… Его врагу, видимо, никто так и не сообщил о начале сражения, а потому тот просто не явился на бой Аифала. И учитывая, что сам Аифал все это время стремился не к победе, а к развлечению — это в свою очередь означало, что достигнув всего в этой жизни, чего он только мог хотеть… Аифал потерял вкус к жизни.
Добравшаяся до него болезнь лишь должна была поставить точку в трагическом финале, в котором бывший сирота из Мистраля вознесся на вершину лишь для того, чтобы обнаружить, что теперь ему совершенно нечем было заняться на этом новом пике…
Но жизнь была удивительной вещью.
И потому, когда Аифал, до боли и шрамов расчесывая кожу от непрекращающегося зуда, стараясь проглотить хотя-бы каплю воды, размышляя о том, когда смерть все же смилостивится над ним и перестанет его пытать, неожиданно вновь услышал голос своей хозяйки, все же решившей «продлить рабочий контракт» Аифала — а значит и его жизнь в этом мире — тот только мог восхититься тем, насколько жизнь все же была удивительной вещью.
И вот, он вновь оказался в своем офисе — старые связи в криминальных кругах, старые знакомые в официальных — друзья и союзники… И мир вновь стал интересен для Аифала.
Джонатан Гудман. Неизвестная переменная, свалившаяся будто бы из другого мира…
Значительно позднее Аифал смог убедится в том, насколько же действительно было верно это замечание.
А затем… А затем мир начал меняться.
Гленн было спасено, Менажери стало государством, Атлас был распущен, Вакуо было защищено — покушения, интриги, договоры, предательства, дипломатия и наука, магия и отточенные игры старых политиков…
О да, Аифал повеселился на славу. Сражаясь на территории Мантла против Озпина, помогая Менажери отдалиться от Гленн — и способствуя росту экономики Мистраля — Аифал повеселился на славу. Столько решений, столько действий, столько исходов. Правильные, неправильные, победы, поражения — шпилька против Озпина, шпилька против Джонатана — погибшие родители Пирры — и спасенная из объятий безнадежности Эмбер…
И вот он, финал. Второй — и на этот раз окончательный.
Аифал был не молод, но все же не стар — тогда, в прошлом, пятнадцать лет назад, когда он ожидал встретить свою смерть. Сейчас же он был просто стар — стар и… Устал.
О, он великолепно повеселился за свою долгую жизнь. Увидел магию и работу самых жестоких картелей Мистраля изнутри. Ел из помоек и в самых дорогих ресторанах Ремнанта. Был нищим попрошайкой и самым влиятельным человеком Ремнанта. Успел поработать на благо Ремнанта — и бессмертной богини гримм. А потом… А потом реальность встретила его вновь, напомнив, что сколь бы могущественным человеком он не был — в конце концов он оставался лишь еще одним человеком.
При его работе инсульт не представлял из себя что-то неожиданное — более неожиданно было то, что Аифал пережил свой первый в столь почтенном возрасте — и, утратив контроль над своей левой половиной тела, не потерял свои ментальные способности.
Но это было мелким утешением в состоянии Аифала. Или, большим утешением — ему не хотелось бы провести последние дни своей жизни не отдавая отчета самому себе о том, кем он являлся — и где он находился. Или же в этом тоже был своеобразный страшный шарм — не знать, не отдавать отчета себе в том, когда именно смерть настигнет его? Этого Аифал, увы, проверить уже не мог.
Чудесная медицина Гленн могла спасти от любого состояния — кроме старости. И Аифал понимал, что он просто был слишком стар. Он отжил свое, пронаблюдал закат монархии и ее перерождение, встретился с магией и технологиями подобными ей, с богоподобными сущностями и простыми людьми… В общем-то, ему не о чем было жаловаться к концу своей жизни.