Для перечисления тех, кто знал о настоящей природе Джонатана Гудмана хватило бы пальцев одной руки — Озпин, Аифал, Нио, Синдер и Салем… И лишь двое из них были достаточно близки к Джонатану для того, чтобы, обладая этим знанием, не использовать то в качестве оружия. Пятеро людей знали об этом во всем мире — и лишь двоим из них мог доверять Джонатан гудман — две его приемных дочери…
Одна из которых последние два года также являлась его любовницей.
Кому Джонатан Гудман мог раскрыть эту информацию, еще одну деталь его жизни — столь важную, но скрытую от всех людей вокруг.
Синдер не была религиозной личностью, а также не верила в судьбу. Если точнее, то она не верила в то, что ее жизнь была предопределена, как последовательность событий, над которыми Синдер не имела контроля, множество застывших во времени сцен, по которым Синдер перемещалась вне зависимости от своих действий и желаний. Как минимум по тому, что Джонатан, благодаря свои оккультным знаниям, научил ее этому факту — и Синдер доверяла Джонатану в каждом его слове и шаге.
Но Синдер верила в судьбу как в нечто имеющее влияние на реальный мир. Верила в то, что какие-то действия были «правильными», какие-то действия соответствовали ее жизни, ее стремлению, были для нее идеалом жизни, что она должна была соответствовать — не потому, что ее роль была предопределена — а наоборот, от того, что ее жизнь была лишь водоворотом шансов — и именно на ее плечи ложилась ответственность за выбор правильного из всех предоставляемых ей вариантов, подходящего для нее больше всех остальных. В то, что существовали какие-то «правильные», превосходящие все иные варианты ее жизни, которых она должна была придерживаться. Если это можно было назвать судьбой — что же, это можно было назвать судьбой.
И Синдер Фолл давно нашла свое «предрешенное» место в жизни подобным образом. Ее «судьба» заключалась в том, чтобы помогать Джонатану Гудману, во всем. Быть его личным советником, телохранителем, конфидентом, другом, опекуном, подопечным…
Естественная прогрессия этих растущих титулов в конце концов пришла к тому, что Синдер Фолл стала любовницей Джонатана Гудмана.
Все знаки этого были заметны задолго до начала подобных отношений. Синдер достаточно быстро перестала скрывать свое восхищение Джонатаном, а ее детская влюбленность достаточно быстро прошла стадию осознания — и, в отличии от многих детских влюбленностей, не растворилась в череде детских воспоминаний и наивных попыток познания мира и самого себя, а приобрела зрелые черты. Джонатан же, пропустив тот момент, когда он еще мог повлиять на подобное развитие, в конце концов оказался вынужден признаться самому себе в этом. В чувствах Синдер, что он так долго пытался не замечать… И в собственной реакции на эти чувства.
Три года назад Синдер Фолл и Джонатан Гудман оказались на свидании. На первом настоящем свидании, что можно было назвать именно подобным образом — не дружеским общением, не проведенным вместе временем, не имитацией подобного — а настоящим свиданием. Джонатан Гудман, выдержав годы, в конце концов увидел в Синдер не просто девушку… А романтического партнера.
Это затянулось на долгое время — сперва это были объятия, чуть более отягощенные чувствами, чем можно было счесть приличным. Затем поцелуи — сперва в щеку, но каждый отдавал себе отчет, что это было не просто проявлением теплоты. Затем в губы, куда более романтически, чем семейно. А затем…
Так произошло.
Не было какого-то крупного финального момента, что поставил точку в подобной длинной истории. Джонатан был слегка навеселе после удачного организационного проекта в рамках организации ООР, а Синдер не отказалась от лишнего бокала вина, в рамках поддержания атмосферы.
Сперва был один тост, затем разговор, второй тост, личные вопросы…
И в конце концов все произошло — в какой-то момент Джонатану стало жарко — а Синдер, взглянув на него без рубашки, подумала о том, что и ее текущая одежда значительно стесняла ее свободу действия. В руках появились карты — и Синдер, практически без манипуляций со своей стороны, проиграла в покере на раздевание…