— Признаться честно, не думал, что увижу вас здесь сегодня, профессор Озпин,- слова Джонатана можно было назвать несущими подоплеку, однако определенно текущий разговор не нес в себе второго дна. В конце концов если Джонатан даже не надеялся получить ответ от Озпина во время этого разговора — зачем было тратить силы на ведение диалога, спрятанного в другом диалоге, если Джонатан мог просто отделаться парой ничего не значащих фраз? Эти фразы были записаны в подкорке его разума и могли вылетать с простотой и без запинки в любой момент — совершенно не отвлекая его мозг от настоящих задач.
— Для меня это было, признаться, также весьма неожиданно,- профессор Озпин ответил столь же ничего не значащей фразой. Точнее, конечно же, Джонатан мог расценить эту фразу как имеющую двойное дно и приступить к диалогу со своим наиболее выдающимся политическим противником, однако Джонатан абсолютно не сомневался, что Озпин также не имел ввиду ничего значимого, скорее поддерживая видимость социального контакта, чем действительно собираясь разговаривать. А потому Джонатан не стал вглядываться в слова Озпина и анализировать те, выстраивая сложные многоступенчатые объяснения тех — относительно «Гиры ведущего свою игру» или чего-либо подобного, просто кивнув тому.
— В любом случае, приятно видеть вас здесь, профессор Озпин, но, прошу прощения, мне бы хотелось пообщаться с виновницей торжества. Я думаю, что мы всегда успеем поговорить с вами в дальнейшем,- Джонатан весьма без изысков прервал бессмысленный обмен воздухом с Озпином.
— Конечно же, Ваше Величество,- на что Озпин ответил согласием, прежде чем сделать шаг назад и развернуться — теперь выискивая взглядом кого-нибудь еще, разговор с кем мог быть более продуктивным, нежели с Джонатаном.
Джонатан, в свою очередь, сделал шаг назад, опираясь на трость, прежде чем найти взглядом Гиру. И, конечно же, как и следовало ожидать — он нашел Гиру взглядом — с растянутой улыбкой, казалось бы, вмерзшей в его лицо как посмертная маска. Одновременно с этой маской Гира, однако, отличался расширенными зрачками — настолько, что если бы Джонатан не был уверен в том, что его коллега и, насколько это слово было применимо, «друг» держался как можно дальше от подобных субстанций — он предположил бы, что Гира употребил что-то из перечня веществ, запрещенных к свободной продаже в Гленн.
Он не просто боится — он в паническом ужасе, Джонатан. В паническом ужасе оттебя.
Неприятное чувство поднялось внутри Джонатана, словно мерзкий желчный комок перекатывающийся по его пищеводу и вверх, к его горлу. Что именно это было? Гнев? Презрение? Раздражение? Нет, какое-то иное, более странное и менее понятное чувство, включающее в себя множество мыслей единовременно.
Как они могут так относится ко мне, будто бы я какой-то кровавый мясник, готовый пустить их под нож из-за своего недовольства⁈ Я не такой!
О нет, я понимаю их, я предал Робин и уничтожил революцию Мантла ради своего государства — они правы, что опасаются меня, я их не виню…
Но я уничтожу их, Озпина, Менажери, весь мир ради моих возвышенных целей установления мира во всем мире! В Ремнанте наступит вечный мир — сразу же, как мы перебьем всех тех, кто этому миру может угрожать!
Нет, я ведь просто пытаюсь помочь Гленн, и Менажери в том числе — я не злодей, я буду заботиться о них изо всех сил! Я никогда не допущу ущемления в правах новых подданных!
Если только они будут верными. Лоялисты Гиры и остатки Белого Клыка, что восстанут против… Кхм, в Мантле уже освободились расстрельные комнаты от революционеров Мантла? Революционеров, что так надеялись на покровительство своего кумира, Джонатана Гудмана, доброго Короля Гленн….
Сложная многосоставная эмоция сожаления, раздражения, гнева, понимания и множества других вещей, что Джонатан не мог никак толком объяснить. Единственное, что однозначно мог сказать Джонатан об этой эмоции это то, что эта эмоция была ему неприятна…
А чего ты ожидал, Джонатан? Политика весьма неприятная штука — особенно когда в ней начинают смешиваться личные мотивы и мотивы государства. Эмоции сложная вещь, как и политические ходы, философские воззрения и множество других вещей.
Может быть… Этого и добивался Озпин? Может быть именно в этом и заключался его план?
В чем именно? Сбить тебя с толку? Или… Заставить тебя взглянуть на себя в зеркало? Показать тебе через Гиру во что ты превратился?
Джонатан прикрыл глаза на мгновение.
А может быть в этом и заключалась ловушка Озпина? Сбить тебя с толку и пока ты отвлечен, всего на несколько дней, протянуть руку к Гире — и выхватить Менажери из твоих рук, пока ты занят, пытаясь определить, где ты находишься сейчас? Или ты думаешь тысячелетний защитник Ремнанта, готовы пожертвовать миллионами людей, не способен на подобную небольшую хитрость, не решится ударить в слабое место своему противнику? Если этот противник до этого уже предавал и убивал своих союзников — почему ты думаешь, что Озпин остановиться перед тем, как отдавить тебе твою больную мозоль?
Джонатан взглянул на Гиру, сделав шаг к нему неосознанно, после чего, заметив то, как внимательно следят за его движениями зрачки самого Гиры, непроизвольно сделать шаг назад, после чего взять под контроль свое дыхание.
Нет, не сейчас. Чуть попозже.
Развернувшись прочь, Джонатан сделал несколько шагов от Гиры к небольшому столику с закусками — торжественный обед должен был пройти чуть позже, а до этого момента гостям предлагались нарезки, канапе, бокалы шампанского — полагающаяся по таким случаям мелочная «закуска» на время прибытия гостей и для общения тех между собой. В конце концов никто не прибывал на день рождения жены главы государства для того, чтобы всерьез отпраздновать ее день рождения.
Аккуратным движением Джонатан поднял бокал с шампанским к своему рту, прежде чем сделать глоток, стараясь смыть с языка гадостное ощущение — внутренне Джонатан был опечален, что единственным предоставляемым алкоголем для него было шампанское. Для того, чтобы смыть привкус… Чего-то в своем рту ему требовалось что-то более серьезное, чем это.
Однако на официальном мероприятии, которым являлась и эта встреча, не полагалось «напиваться» — шампанское находилось здесь исключительно для «социализации» гостей, так что опустошив с не полагающейся ему его позицией скоростью бокал, Джонатан взял в руки второй, после чего удалился чуть в сторону гостей, приступив к приветствию тех — в основном пустые разговоры о погоде и восхищенные приветствия со всех сторон. Хотя, может быть, среди тех затесалось и несколько искренних…
Оппортунисты, каждый из них. Некоторые идейные предатели. Помани их пальцем, заяви что теперь ты правишь Менажери — и они прибегут на твой зов, перекрикивая друг друга в попытке показать свою верность и преданность новой администрации. Гира сумел создать репутацию в народе, но так и не смог найти правильного подхода к элитам. Как мог он? Элиты требуют прагматичного подхода — чуть более выгодные для них законы, чуть больше государственных финансов, чуть больше замалчивания в новостях — так покупается верность элит, а не с помощью вдохновляющих речей. Но Гира так и не смог сделать этого, идеалист и «герой простого народа», что так и не понял, как нужно играть в эту игру…
Не то, что мы, Джонатан. Мы знаем, что иногда сделки с совестью заключаются во имя всеобщего блага.
Джонатан провел несколько десятков минут в подобных пустых разговорах — о погоде, детях и перспективах экономики Менажери и дальнейшей экономической интеграции с Гленн — однако ни один из этих разговоров не нес в себе ничего значимого… Точно также как мысли Джонатана о Гире и предстоящих действиях так и не смогли полностью отступить из его головы.
Беги, Джонатан, беги. От меня нельзя убежать. Также как и от себя. Также, как и от выбора, что предстоит сделать…