Но, по крайней мере, найдутся те, кто поверит ей. Быть может, немного — но кто-то согласится с ее доводами, кивнет головой и примет ее факты, сочтет правдой ее слова.
Но что же о Джонатане?
Если предположить, что кто-то поверит в трагичную историю о Синдер — сколько на свете найдется людей, что смогут поверить в историю Джонатана? Магия, путешествие из другого мира, совпадение условий, что привело вчерашнего ученика к королевскому трону, путь от грабителя банка до самого влиятельного, по мнению многих, политика Ремнанта?
Люди оказывались в больницах для душевнопострадавших и за более правдоподобные рассказы — во всем Ремнанте, даже в Гленн, практически монолитно поддерживавшим Его Величество, найдется, быть может, десять человек из всех, что поверят в его историю.
Но, что, вероятно, было даже важнее… Сможет ли сам Джонатан рассказать о своей истории — когда-либо, кому-либо?
История Синдер могла значительно изменить ее восприятие в обществе — быть может кто-то задумался бы о ней как о несчастной жертве издевательств в детстве, а кто-то — как об отвратительной манипуляторше, опустившейся до игры на столь низменных чувствах и темах ради получения общественной поддержки — но, кроме этого, это не принесло бы ничего более. Синдер Фолл официально была удочерена Джонатаном Гудманом, ее позиция в КРСА полагалась лишь на ее личные качества и даже ее обучение в академии охотников было очевидным и реальным — история ее жизни могла породить волну обсуждения и вызвать колебание в отношении людей к ней, но не более того.
История Джонатана Гудмана могла разорвать мир — магия, иные миры, рассказы о духах и существах вне пределов Ремнанта… История о существовании Салем и разумной силе, стоящей за бесчинствами гримм была менее удивительна, менее взрывной и опасной, чем эта информация. Даже информация о реальных существующих Братьях-богах Ремнанта была бы менее удивительной для самого Ремнанта…
И это не говоря о легальных вопросах, возникающих, стоит только задуматься о легитимности правления Джонатана — в конце концов, он стал королем Гленн официально объявив о линии наследования, проведенной от последнего Короля Вейла к нему. Даже если, в теории, он мог заявить о том, что в данный момент он все равно являлся королем, как минимум по праву привычки и из-за сложившегося в данный момент положения дел — это все равно бросило бы камень в отточенный механизм работы Гленн… И камень весьма большой, заронив весьма неприятную мысль в головы множества людей по всему миру.
Если кто-то может стать Королем и быть признанным тем просто по факту захвата власти и удержания той… Почему этим «кем-то» не могу быть я?
Потому если Синдер и могла задумываться о том, чтобы однажды раскрыть информацию о своей реальной личности и истории, пусть и в качестве праздного размышления — Джонатан не мог позволить себе и этого. До конца своей жизни, столько, сколько лет, сколько потребуется сотне поколений для полной натурализации мысли о правлении Джонатана Гудмана и его наследников, Джонатан должен был молчать об этом. Не допускать даже мысли о том, чтобы раскрыться людям. Всегда быть в глазах наблюдателей кем-то иным…
Для перечисления тех, кто знал о настоящей природе Джонатана Гудмана хватило бы пальцев одной руки — Озпин, Аифал, Нио, Синдер и Салем… И лишь двое из них были достаточно близки к Джонатану для того, чтобы, обладая этим знанием, не использовать то в качестве оружия. Пятеро людей знали об этом во всем мире — и лишь двоим из них мог доверять Джонатан гудман — две его приемных дочери…
Одна из которых последние два года также являлась его любовницей.
Кому Джонатан Гудман мог раскрыть эту информацию, еще одну деталь его жизни — столь важную, но скрытую от всех людей вокруг.
Синдер не была религиозной личностью, а также не верила в судьбу. Если точнее, то она не верила в то, что ее жизнь была предопределена, как последовательность событий, над которыми Синдер не имела контроля, множество застывших во времени сцен, по которым Синдер перемещалась вне зависимости от своих действий и желаний. Как минимум по тому, что Джонатан, благодаря свои оккультным знаниям, научил ее этому факту — и Синдер доверяла Джонатану в каждом его слове и шаге.
Но Синдер верила в судьбу как в нечто имеющее влияние на реальный мир. Верила в то, что какие-то действия были «правильными», какие-то действия соответствовали ее жизни, ее стремлению, были для нее идеалом жизни, что она должна была соответствовать — не потому, что ее роль была предопределена — а наоборот, от того, что ее жизнь была лишь водоворотом шансов — и именно на ее плечи ложилась ответственность за выбор правильного из всех предоставляемых ей вариантов, подходящего для нее больше всех остальных. В то, что существовали какие-то «правильные», превосходящие все иные варианты ее жизни, которых она должна была придерживаться. Если это можно было назвать судьбой — что же, это можно было назвать судьбой.
И Синдер Фолл давно нашла свое «предрешенное» место в жизни подобным образом. Ее «судьба» заключалась в том, чтобы помогать Джонатану Гудману, во всем. Быть его личным советником, телохранителем, конфидентом, другом, опекуном, подопечным…
Естественная прогрессия этих растущих титулов в конце концов пришла к тому, что Синдер Фолл стала любовницей Джонатана Гудмана.
Все знаки этого были заметны задолго до начала подобных отношений. Синдер достаточно быстро перестала скрывать свое восхищение Джонатаном, а ее детская влюбленность достаточно быстро прошла стадию осознания — и, в отличии от многих детских влюбленностей, не растворилась в череде детских воспоминаний и наивных попыток познания мира и самого себя, а приобрела зрелые черты. Джонатан же, пропустив тот момент, когда он еще мог повлиять на подобное развитие, в конце концов оказался вынужден признаться самому себе в этом. В чувствах Синдер, что он так долго пытался не замечать… И в собственной реакции на эти чувства.
Три года назад Синдер Фолл и Джонатан Гудман оказались на свидании. На первом настоящем свидании, что можно было назвать именно подобным образом — не дружеским общением, не проведенным вместе временем, не имитацией подобного — а настоящим свиданием. Джонатан Гудман, выдержав годы, в конце концов увидел в Синдер не просто девушку… А романтического партнера.
Это затянулось на долгое время — сперва это были объятия, чуть более отягощенные чувствами, чем можно было счесть приличным. Затем поцелуи — сперва в щеку, но каждый отдавал себе отчет, что это было не просто проявлением теплоты. Затем в губы, куда более романтически, чем семейно. А затем…
Так произошло.
Не было какого-то крупного финального момента, что поставил точку в подобной длинной истории. Джонатан был слегка навеселе после удачного организационного проекта в рамках организации ООР, а Синдер не отказалась от лишнего бокала вина, в рамках поддержания атмосферы.
Сперва был один тост, затем разговор, второй тост, личные вопросы…
И в конце концов все произошло — в какой-то момент Джонатану стало жарко — а Синдер, взглянув на него без рубашки, подумала о том, что и ее текущая одежда значительно стесняла ее свободу действия. В руках появились карты — и Синдер, практически без манипуляций со своей стороны, проиграла в покере на раздевание…
И вот, отношениям Синдер и Джонатан было два года.
Однозначно об этих отношениях знала только Нио — относясь к тем совершенно безразлично, в то время как некоторые личности отчетливо подозревали те, но не вмешивались в происходящие события. В конце концов, отношения между Синдер и Джонатаном всегда значительно выбивались из рамок нормы — текущее их состояние было не более, чем естественным развитием тех. И потому все люди, что знали о подобном, не видели ничего ужасающего в произошедшем. В конце концов, они все же не были связаны по крови, инициатором этих отношений выступила Синдер и оба из них прекрасно понимали вес их действий и возможные последствия подобных отношений. Понимали, но не планировали отступать.