Все плясало перед глазами, числа и цифры, крики приобретали цвет перед глазами, вид бесконечной черной орды отдавался вкусом песка на зубах…
Я был когда-то здесь.
В этом… Месте. Состоянии. Позиции.
Глядя на рушащийся мир. Глядя на ужас передо мной.
Я не хотел умирать. Я не слышал, как кричали горящие люди, и не смотрел, как пламя облизывало мои тетради — та, с волчонком… Она всегда мне нравилась…
Я просто хотел быть дальше. Как можно дальше…
Мой взгляд поднялся вверх и замер.
Мои зрачки расширились, глядя на небо.
Луна.
Какая странная вещь, Луна. Забавно, как много поэтов прошлого и настоящего посвятили свои стихи красоте Луны. Какое глупое восхищение чем-то столь обыденным…
И как обыденен был этот мир, где Луна была сломана на части.
Какая странная и нелепая дурость. Луна, столь монолитный объект… Разбитый на части. Словно бы кусок был буквально выбит силой. Не выгрызен, а просто разбит случайным ударом. Как будто неосторожный ребенок, уронивший чашку, глядя на то, как падают осколки рядом…
Забавно, но безумный мир диктует безумные правила.
Разбитый спутник Земли в окружении осколков, медленно притягивающихся гравитацией Луны — или же столь медленно откалывающихся, чтобы исчезнуть в глубине космоса, превратившись в кометы для далеких планет…
Кратер Вредефорт. Сто восемьдесят шесть миль диаметром.
Гоба. Шестьдесят тонн.
Тунгусский феномен. До сорока мегатонн в тротиловом эквиваленте.
Права на ошибку нет. Слишком большой метеорит — ты похоронишь все население Гленн. Слишком маленький — и орда даже этого не заметит. Слишком быстрое падение — удар со взрывом. Слишком медленное — диаметр удара будет равен диаметру метеорита. Слишком высоко — непредсказуемая траектория. Слишком низко — медленное падение.
Десять? Двадцать? Нет, сотни!
Малые и большие. Одни сгорят в атмосфере, другие принесут невероятное разрушение.
Траектория. Расчеты. Так много дел.
Время против нас, Джонатан. Всегда против нас.
Я тоже хотел бы, чтобы нашелся чудесный волшебник.
Сильный и добрый, умный и мудрый. Кто-то, кто спас бы нас всех.
Но волшебника не было. Не было чудесного спасения. Были только мы, мы все, глупые и мелочные люди.
И если нам не предоставят спасения…
Что же, нам придется добывать его самим.
Джонатан взял в руки микрофон.
8:00:05
Маг всемогущ. Осталось лишь поверить в это.
Неверие есть величайшая сила, равная лишь Воле человека. Но неверие имеет слабость, парадоксальную слабость в самом себе.
Мы не верим, что мы не верим.
Человек не может полететь — это абсурдно. Но если мы говорим о самолете — то все это тут же становится легким и логичным, понятным.
Если ты упадешь с тысячи футов — ты разобьешься… Но если у тебя есть парашют, то это конечно же меняет дело.
Скорость в три сотни миль в час? Невозможно — кроме гоночного болида, тогда это само собой разумеется.
Люди забавны в том, как много «невозможных» вещей они придумали — и как легко они умещают в картине мира «невозможное» с «естественным», когда эти вещи противоречат друг другу на каждом углу.
Люди настолько сильны в своем неверии — что они готовы не верить даже в само неверие.
«Человек не может выжить в космосе!» сочетается с «Скафандр, в котором можно находится в космосе целыми днями» — и никто не видит противоречия. Люди сами убедили себя в том, что все их убеждения это просто «временные убеждения, которые могут быть развеяны в любой момент».
Маги столь забавны в том, что отринув ложь Консенсуса, они укрепились в своей вере в неверие.
«Магия дает мне возможность летать потому, что летать без магии невозможно» — забавно, что маги больше верят в невозможность магии, чем спящие, никогда о магии не знавшие.
Вернитесь в прошлое и принесите людям антибиотики — и они сочтут их Господним чудом. Конечно, для просвещенного жителя сегодняшней эры это так дико, считать антибиотики чудом Господа — но жителю средневековья непонятны слова «ректификация», «генная инженерия», «пенициллиновые культуры». Для них это чудо. Для современного жителя это технология.
Проблема лишь в том, что маги знают — чудо отделяет от технологии только название, и ничего больше.
Стоит антибиотикам оказаться в средневековье — они станут чудом. Потом, возможно, человечество научится их производить…
Но от этого они не перестанут быть чудом — они лишь изменят название.
Что приходит на ум первым при слове «оккультная печать»? Наверное, пентаграмма, пятиконечная звезда, возможно даже с головой Бафомета в центре…
Но чем является «оккультная печать» в своем изначальном смысле? Рисунком. Символическим обозначением.
Конечно же, пентаграмме нет места в науке, но… Взгляните на схему электрической цепи.
Забавно — непонятные черточки и точки, круги и линии, столь понятные для любого уважающего себя инженера или техника…
Символическое обозначение работающего продукта.
Кто сказал, что схема электрической цепи не является оккультной печатью?
Их основная мысли одна — схематическое изображение существующего ритуала.
Одна схематически изображает транзисторы и редукторы, вторая — фазы Меркурия и Венеры. Одна создает ритуал зажжения лампочки — вторая ритуал явления света.
Разные имена, разные символы, разные названия — единая суть.
Оккультные гимны можно переложить в последовательность нулей и единиц, назвав это «компьютерным программированием», но суть не изменится.
Орден Гермеса, мы, наблюдали за этим забавным явлением дольше, чем кто-либо на свете.
Мы раскладываем электрические цепи на печати Соломона, мы превращаем код в гимны, мы чертим пантеон Богов современности — где странствующий Меркурий не летает по небосводу — а движется в сотнях импульсов по оптоволоконным кабелям.
Интернет, Меркурий — имена взаимозаменяемы.
И потому мы, Орден Гермеса, не побеждены и побеждены не будем никогда. Потому, что даже если нас уничтожат, наши труды сожгут и наши твердыни захватят…
Захватчики, новые ученики — имена взаимозаменяемы.
Наверное, поэтому нам было легче всего. Нам, не бани Эферитика, не бани Акашика и даже не бани Виртуалистика. Потому, что мы никогда не теряли позиций на самом деле — мы просто изменили подход.
И потому не было ничего особенного в том, чтобы заставить десятки метеоритов упасть на землю.
Человек всегда стремился к звездам. Космическая гонка была закончена, когда человек ступил на поверхность Луны. Когда он вырвался из колыбели Человечества.
Для этого нам не потребовалось ни божьей помощи, ни знаний инопланетных рас. Только Воля.
И никто в этом мире не знает Волю лучше чем бани Герметика.
И потому, все, что требовалось мне сейчас — это воссоздать путь человечества к звездам.
Расчеты Циолковского, компьютеры НАСА, и Воля человека.
После чего — развернуть их наоборот.
Не путь человечества к звездам, а путь звезд к человечеству.
Иными словами, обратные расчеты запуска человека на Луну.
В конце концов, человечество всегда стремилось подняться к звездам…
И не просто так метеоры называют «падающими звездами», не так ли?
Наверное, я бы мог назвать это красивым, в каком-то смысле.
Метеорит отклоняется от траектории… Расчеты, так много цифр.
Ускорение свободного падения — сопротивление воздуха… Трение порождает энергию, масса изменятся, сопротивляемость снижается, метеорит раскалывается на части — новая траектория…
Удар, удар, удар.
Казалось, будто бы сама земля трясется — может быть это был крик и плач, а может быть смех. Господь смеется над нами? Смеется над тем, как мы отчаянно цепляемся за любой предоставленный нам шанс, осознавая, что у нас нет шанса?
Удар, удар, удар, грохот…