Наш поцелуй длится несколько прекрасных мгновений, которые мне кажутся бесконечностью. Не могу оторваться от неё. Хочу пить всю, по капле. И, видимо, так и происходит, потому что это слияние наших губ, касание рук, выжигает весь воздух вокруг, так что легкие горят, воспламеняя все и внутри меня самого. Джейс приоткрыла глаза и затуманенным, полным сладкого желания взглядом, смотрела на меня. И мое имя, теплым воздухом слетевшее с припухших от поцелуя губ, обожгло воздух.
Все. Мне этого достаточно. Я делаю еще один шаг, тот, что не оставляет между нами никакого свободного пространства. Заключаю Джейс в кольцо своих рук, и зарываюсь носом в волосы на затылке, что до сих пор пахнут соленым океаном. Я хочу вдавить её в себя. Чтобы она проросла в меня, проникла под кожу, пустила корни там, внутри. И оказалась в плену моей любви, из которого уже никогда не сможет выбраться. Я не позволю. Не допущу. Все, Джейс, ты моя! И я не намерен никуда тебя отпускать. Я не отступлю.
Но она и сама крепко стискивает меня в своих объятьях. Обвивает мою шею руками и целует. Сама целует. Привстает на носочки и тянется ко мне, запуская тоненькие пальчики в мои волосы. Она сама притягивает меня к себе, лишая права выбора. Но я и не хочу даже думать о том, что он у меня есть, этот выбор. Его нет. И уже не будет. Никогда.
Я хочу, чтобы она вот так касалась меня. Хочу чувствовать под руками её тело. Всегда. Всю жизнь. Хочу скользить языком по приоткрытым губам, исследовать её рот, пить по капле этот вкус спелой вишни с мятным привкусом зубной пасты. Хочу чувствовать пожар внутри себя, который терпеть становится невыносимо больно.
Я чуть наклоняюсь вперед, подсовываю руку под колени Джейс и бережно, как самое ценное сокровище, беру её на руки. Никакими словами мне не передать то ощущение бархатного шелка её кожи под оголенными нервами в моих руках. Она чуть дрожала, должно быть от волны прохладного воздуха, что я вызвал, когда наклонялся к ней. Мне нравится смотреть, как по её маленькому, восхитительному телу пробегают мурашки, приподнимая бесцветные волоски на коже. Я нес к постели самую свою дорогую ношу в мире, только сейчас замечая, что покрывало с неё уже, каким-то таинственным образом, исчезло, а одеяло откинуто в сторону. Это ложе уже было приготовлено для нас. Моя малышка оказалась куда смелее и решительнее меня самого.
Джейс смотрела на меня, видела мою понимающую улыбку и смущенно опустила глаза, кладя голову мне на плечо. Она хотела что-то сказать, но я не дал. Опираясь на одно колено со всей осторожностью опустил её на простынь и, нежно целуя, сказал:
— Я люблю тебя, Джессика Гордон. И буду любить всю жизнь.
Синие глаза были широко распахнуты и, не мигая, смотрели на меня. Она не расплела кольца своих рук, что обвивали мою шею. Напротив, как только коснулась спиной прохлады льняных простыней, сама потянулась ко мне и потянула меня. А мне хотелось смотреть на неё. Ласкать взглядом. Именно сейчас, когда на ней нет ни одного лоскутика одежды. Нет ни одной преграды. И я, сдерживая вес своего тела на вытянутой руке, наклонился, чтобы быстро поцеловать Джейс, а затем отстранился и с лукавой искоркой в глазах спросил:
— Выключить большой свет?
На полноценный ответ я и не рассчитывал: Джейсон прикусила губу и несколько раз энергично кивнула. Тогда я протянул руку через неё к прикроватному столику и включил ночную лампу. Затем встал и решительно направился к выключателю, что находился на стене, справа от двери. Один щелчок, и комната погрузилась в полумрак. А я стою, и не могу оторвать взгляд от маленького, хрупкого и такого желанного тела, что чуть вздрагивая, лежит в моей постели. Я стою и смотрю, смущенно улыбаясь, как отливает солнечной бронзой её загорелая кожа, контрастируя с белым холодом простыней. Но и она сканирует меня, нервно кусая губу. Стискивает лен в кулачках и чуть покачивает согнутыми в коленях ножками. Она волнуется, это видно. И нет бы мне, дураку, просто лечь рядом с ней. Но я хватаюсь за ворот растянутой футболки, со спины, и, стаскивая её через голову, бросаю на пол. Мне хочется, чтобы Джейс смотрела на меня. И она смотрит. Девичье любопытство берет верх над скромностью и робостью, и она, чуть приподнимается, опираясь на локоть, и вытягивает шею. Синие глаза становятся невероятно огромными и занимают, как мне кажется, половину лица, когда я снимаю пижамные штаны и предстаю перед ней в полный рост, демонстрируя всю силу своего желания.