— О, мисс Гордон любуется платьем?
Она глазела на выставленные в витрине небольшого бутика коктейльные платья. Разных фасонов, расцветок, моделей. Вот одно, яркое, красное, с пышной юбкой до середины колена, ей бы очень подошло. К этим глазам, распущенным волосам…
— Я просто смотрю.
— И какое тебе понравилось?
— Вот это.
Она кивнула в сторону красного платья. Что ж, хоть тут наши мнения совпадают.
— Мне тоже оно понравилось. Ты будешь королева выпускного бала. Затмишь всех и…
— Я не иду на выпускной.
Она резко оборвала меня, развернулась и, не желая продолжать разговор, направилась к машине. Черт! Да что опять не так? Не девчонка, а колючий ёж.
— Почему? — я метко послал пустой стаканчик в урну и шел за ней, ускоряя шаг. — Если все дело…
— Я не иду, и все. И это не твое дело.
Дождавшись сигнала брелока, она сама открыла дверцу машины, сама забралась внутрь и села, обхватив себя руками и уставясь в одну точку на лобовом стекле. Да хрен с тобой, «моя прекрасная леди»! больше ты и слова от меня не услышишь. Все складывается просто отлично! Просто охрененно как!
Я хлопнул дверцей с такой силой, что мне казалось, она должна была отлететь и валяться где-нибудь ярах в пяти от нас. Но, хвала немецкому автомобильному концерну, моя машина выдержала перепады моего настроения. Мотор завелся с пол оборота, как будто опасался, что и ему может влететь от меня ни за что. Стеклоочистители проворно сгоняли мелкие дождевые капли с лобового стекла. Но вот мое вконец испорченное настроение вот так же очистить был не в состоянии никто.
Чем плоха осень, для таких, как я, любителей скейта? Дожем. Даже не хмуро нависшим небом. Не ветром, наполненным океанской солью и промозглой холодной волной. А именно дождь, что оставляет мокрые следы на асфальте, парапетах, рампах, делая занятия небезопасными для здоровья. Сцепление скейта и поверхности из-за влаги создает эффект аквапланирования, и ты не в силах справиться с этим.
Дождь, ненавистный дождь. Он загоняет нас в крытые залы, переоборудованные из заброшенных промышленных гаражей и складов.
Рокот колес гулким эхом отдавался от кирпичных стен. Усиливался, становясь глуше, когда доска несется по параболе вниз. И визжал, когда ты на самой высокой точке луча этого графика. Я сидел в стороне ото всех, на сваленных в кучу поролоновых матах, и вертел в руках свой шотборд. Что ж за день сегодня такой? Поганый. Гадский. Охренительно неудавшийся день. А все эта девчонка. Ни слова не сказала мне в машине, отвернулась к окну, вставила наушники и кивала головой в такт музыке. Она не разговаривала со мной. А вот с Дэвидом мило общалась, так, что у меня челюсть сводило. И еще улыбалась ему, когда он разбирал её ошибки и давал советы.
— Поссорились? — Трэвис подсел ко мне и толкнул в плечо, кивая в сторону Джейсон.
— Нет, — я ответил слишком поспешно, — с чего ты взял?
— Видно, сразу. Ты весь на взводе, как зажатая пружина. Она слишком весела и беспечна. Наигранно как-то, — уголки губ Тревиса при этих словах поползли вниз, корча досадную мину.
Я коснулся бровей указательным пальцем и вздохнул:
— Черт поймет этих девчонок. Бесится сегодня с того самого момента, как я забрал её из школы. Чувствую себя еще одним её братом, причем, младшим, на котором она вольна отыгрываться. Что ей не так? Возишься с ней, как… а она еще неблагодарна.
— Ну, парень, — Тревис усмехнулся, — она женщина, хоть еще и маленькая. Может, в школе какие неприятности. Или дома.
— Мне плевать. Я выхожу из игры. В конце концов, у меня у самого выпускные экзамены не за горами.
— Эй, парень! Не пыхти! Выпусти пар и успокойся! Дэвид уже подал заявку на тебя, на весенних соревнованиях. Так что, нечего рассиживаться, — он встал и протянул мне руку, — пойдем, отработаем еще парочку трюков.
Можно и отработать. Все лучше, чем сидеть и украдкой бросать взгляды на Джейсон и пытаться восстановить прерванное дыхание, когда она, в самой высокой точке взлетает вверх, а скейт делает в воздухе оборот в триста шестьдесят градусов. Если она просчитается, если подпрыгнет недостаточно высоко или не закрутит борд в полную силу, или… да мало ли таких «или», от которых кровь стынет в моих жилах. Нет, плохая была идея с этими соревнования. Глупая, безрассудная идея. И, от понимания этого, к паршивому настроению прибавилась злость, помноженная на бессилье.