Но вальс закончился. Этот вальс. На смену ему сразу зазвучала другая мелодия. Не менее чарующая.
— Любимая песня моей мамы, — Джей едва заметно приподняла уголки губ. — «Лунная река»…
— Ты не поверишь, — я усмехнулся. — Но моей тоже.
После нескольких несмелых па, Джейс полностью отдалась музыке. Чуть откинула голову назад, и вот я уже веду её в танце по залу. Мы кружим вокруг елки, как ни удивительно, не задевая другие пары, потому что я, не отрываясь, смотрю на неё. На эти тонкие трепещущие веки. На чуть подрагивающие ресницы, тени от которых полукруглым веером лежат на высоких скулах. На удивительно нежный изгиб губ. Таких манящих, таких желанных. Её левая рука уже расслабленно лежит на моем плече, чуть обхватывая крепкие мускулы. А правая ладошка утонула в моей. И все это мне кажется сейчас таким правильным, таким естественным. Мир перестал существовать. Есть только я, она и Элвис. И эта лунная река, по которой я готов плыть, готов пересечь её, только бы быть уверенным, что Джейс всегда будет рядом. «…куда бы ты не следовала, я пойду тем же путем…», я готов. Вот сейчас я понял это. Я уже тысячу лет не загадывал ничего на Рождество, перестал верить. А вот сейчас снова был готов загадать. Был готов «стремиться к несбыточной мечте, сходя с ума от ожидания».
Не время и не место было сейчас гадать, как и почему эта девочка стала для меня самой желанной на свете. Той единственной, ради которой я готов на все. Готов полностью поменять свою жизнь. Готов спорить с отцом и, впервые в жизни, усомниться в правильности того, что я дал когда-то Николасу слово стать достойным сыном своего отца, его гордостью и опорой. Потому что именно сейчас понял, что я не хочу жить чужой жизнью… Жизнью, написанной для меня, но, не мной самим.
Я смотрел на эту девочку, на то, как она вслед за мелодией, за поворотом в танце, наклоняет голову к левому плечу, плавно перекатывает её к правому; как её губы чуть округляются, складываясь в беззвучное маленькое «о». И понимал, что мне хочется узнать вкус этих губ. Увести её из этого зала, где полным-полно посторонних мне людей, и целовать.
И я подчинился своим демонам: в танце уводил Джейс из зала в тишину открытой террасы и в темноту наступающей ночи. Музыка здесь была едва слышна, но именно эти звуки, такие далекие, еле слышные, дарили этому мгновению какое-то неповторимое очарование. Я замер, останавливаясь и не сводя глаз с губ Джейсон. Положил её ладошку на лацкан пиджака и на миг закрыл глаза…
Её губы были удивительно мягкими. Такими манящими и податливыми. Вкус вишни и шоколада, горького шоколада. Упоительный. Желанный. Тот, что останется в памяти навсегда. Одной рукой я придерживал её за талию, а вот вторая поднималась вверх по спине, чувствуя под пальцами каждую волну позвонков. Я коснулся кончиками пальцев тонкой шеи, а потом запустил руку в шелковые волосы на затылке, приближая её к себе. И вот, черт, она отвечала мне. Сначала робко, неумело. Но потом её руки потянулись к моим волосам. Одна по плечу, другая по груди, вверх по щеке, до виска. Пальчики пропустили пряди моих коротких волос на затылке. Она вся подалась ко мне, привстала на носочки, тянулась. Губы чуть приоткрылись, выпуская короткий выдох. Я провел языком по нижней губе, лаская её. Но это было так мало. Мне так отчаянно хотелось большего. Гораздо большего. С ней. Только с ней. Узнать её всю. Слышать её рваные выдохи. Её стоны. Свое имя, срывающее с этих самых губ. И просьбу «еще». Я сильнее прижал её к себе, не выдержал и чуть прикусил зубами нижнюю губу, оттягивая её на себя.
Короткий стон сорвался с её губ. Джейс распахнула глаза. Её руки переместились мне на грудь и сильно уперлись в неё, как бы отталкивая. Да не как бы, так и есть. Испуганные синие широко распахнутые глаза не мигая смотрели на меня. Ладошки несильно оттолкнули, заставляя отпустить, убрать руки с запретной территории. И я отпустил, совершенно не зная, что мне делать и что сказать.
— Это… — Джейс сделал шаг назад, — Это же все Рождество, да? — она испуганно тараторила, пытаясь найти хоть какое-то объяснение происходящему за нас двоих, — да, Рождество, — она кивала головой, убеждая себя. — и эта музыка. И мы, то есть ты… и я…
Черт! Я напугал её! Я крутанулся на пятках вокруг себя, запуская пятерню в волосы на затылке, и округлив глаза. Твою ж мать, я напугал её! Как она теперь сможет доверять мне? и как все исправить?
Я прокашлялся и сделал едва заметный вдох:
— Да… Да ты права, это все Рождество, — я сделал неопределенный жест рукой. — и Элвис.