И именно поэтому, спустившись утром к завтраку и застав за столом всех, я улыбался своей самой искренней и счастливой, как мне казалось на тот момент, улыбкой. Поцеловал маму; перекинулся кивком с отцом и мило улыбнулся Джейс. Она кивнула мне в ответ и тут же снова уставилась в свою тарелку.
— Марк, мальчик мой, — мама ласково посмотрела на меня, — Надеюсь, ты помнишь? В шесть будешь готов?
— Да, мам, — я прокашлялся, делая глоток крепкого кофе, — Конечно.
И на вопросительный взмах в мою сторону длинных ресниц, пояснил Джейсон:
— Это наша семейная традиция. Я потом тебе объясню.
— О! — она перевела взгляд на мою маму, — Тогда, может, мне лучше уехать? Марк, ты отвезешь?..
— Нет, милая, нет, — во взгляде мамы сквозило столько теплоты и заботы. — Останься. Мне очень приятно, что ты здесь, как будто, у меня наконец-то появилась дочь.
Если уж Джейс была смущена таким признанием, то каково было мне? видимо, есть в этой девчонке что-то такое, что пленяет окружающих после нескольких минут общения с ней. Всех. Кроме моего отца. Не знаю как, но мне удалось перехватить его недовольную ухмылку. Видимо, он следил за моей реакцией. Доля секунды, и он снова уставился в газету.
Ладно, если Джейс, что с одной стороны меня радовало, будет занята с мамой, то я могу держаться от неё подальше. Я вытер губы салфеткой, отодвинул стул и предупредил:
— Если что, я буду в библиотеке.
Я так сделал. Сидел, закинув ноги на стол и делал вид, что листаю бумаги. А на самом деле не мог решить, как мне следует вести себя с Джейс.
Но стук в дверь, а потом и сама нарушительница моего спокойствия, показалась в приоткрытой створке:
— Можно?
— Да, — я махнул рукой в знак приглашения. — Валяй, проходи.
Но ноги со стола убирать не спешил: мне так было удобнее. А Джейсон не спеша осмотрелась вокруг, а потом прошла к столу, встала почти передо мной, только ближе к углу стола, и присела на его край.
— Что ты делаешь? — она указала пальчиком на бумаги, что я держал в руках. — Я не помешала?
Несколько секунд я внимательно рассматривал её, пытаясь понять. Она ведет себя так, как будто ничего не было. Ни этого поцелуя. Ни её реакции. Что ж, тем лучше. Вернемся к старому и «будем друзьями».
— Это контракты, которые отец собирается заключить. Он попросил меня посмотреть их, так сказать, свежим взглядом. С недавних пор я помогаю ему.
— У, понятно, — но на самом деле ничего ей понятно не было. Она поерзала на столе, усаживаясь глубже, и делала вид, что смотрит в окно. — Я хотела спросить. У твоей мамы не решилась, не знаю почему. Может, ты?..
Я прикрыл рот ладонью, сидел, молчал и смотрел на неё. Не могу понять, не могу. Неужели эта девчонка не понимает, что она творит со мной? Сидит в такой близости от меня и делает вид, что так и надо. Небрежно смотрит в окно. Болтает ногами. Или она в самом деле еще настолько не искушена в жизни, что ведет себя столь наивно и доверчиво, совершенно ничего, кроме дружеских чувств не испытывая ко мне, или эта месть и издевательства? Она ведь, хоть и маленькая, но все же женщина.
— Что ты хочешь знать?
— Твой брат. Его не было вчера на приеме. Он приедет на Рождественский ужин? Мне бы хотелось с ним познакомиться. Ты столько рассказывал…
Брат… Я набрал полную грудь воздуха и медленно выпускал его, закрыв глаза.
— Николас не придет. Если ты хочешь с ним познакомиться…
— Вы в ссоре? Он поссорился с родителями? Но Рождество как раз…
— Джейс, — я устало вздохнул, — послушай. Я пригласил тебя на Рождество и ты, так или иначе, окажешься втянутой во все это. У нас есть семейная традиция. — я должен был пояснить. И должен был сказать правду. — Одна — давняя. Это — каждое Рождество, мама настаивает на этом, ходить всем вместе в церковь, на ночную службу. Я не спросил, ты католик? — она кивнула. — Тогда, ты тоже поедешь с нами, если, конечно, захочешь. Но это к полуночи. А вот в шесть вечера…
— Так твой брат священник? И поэтому?..
— Нет, — я грустно усмехнулся. — Не священник. И это вторая традиция. Она появилась не так давно. Мы ходим на кладбище, все вместе.
- Ой, — она догадалась. Моргнула несколько раз, хотела что-то сказать, но только в немом молчании открыла рот. Но, придя в себя, тихо произнесла, — Прости, я не знала… Расскажешь?