Отец согласился. Он тогда не придал особого значения словам Ника. Никто не придал. Мы с Филом были в восторге и рассматривали эти каникулы как самое забавное и отрывное приключение. Трое однокурсников Ника и мы.
Мы улетели в Чили. Сначала на юг. Какое-то бунгало на побережье. Никаких цивилизованных условий. Все делаем сами: и готовим, и убираем. И находим деньги на пропитание, соглашаясь на любую работу. И так все. И сёрф. Потрясающие волны. Я восторгался Ником, его бесстрашием перед необузданной стихией. Он был мой герой. Ловил волну высотой с трехэтажный дом. А однажды сиганул со скалы, не просто сиганул, а нырнул! Я накинулся на него. а он сказал, что это не самое страшное, что может быть в жизни… А потом мы отправились в горы. Лыжи, сноуборд… Это были самые потрясные каникулы в моей жизни. С настоящим старшим братом. Он сказал мне тогда, что если в жизни не хватает экстрима, то он может быть вот таким, с выбросом адреналина в спорте, в увлечениях. Хочется протеста? Протестуй. Но не нанося вред другим, а помогая. И мы две недели работали волонтерами в детском лагере, с неизлечимо больными ребятами.
А в конце лета мы отправились в Перу. Я до мельчайших подробностей помню тот день. Мачу-Пикчу. И Николаса, который остановил ребят, сказав, что хочет прогуляться только со мной. Он избрал тропу явно не для туристов. Подъем был трудным: разряженный воздух отнимал силы. Но вид, что открывался с той площадки, куда мы поднялись, был прекрасным. Ник заставил меня сесть и перевести дух. А сам отошел на несколько шагов, засунул руки в карманы штанов и тихо сказал:
— Я умираю, Марк.
— Все умирают. — я усмехнулся, — С самого рождения…
— Мне осталось не больше года. Думаю, даже меньше. — он повернулся ко мне. и по его лицу, я понял, что он не врет. — Только дай слово, что ничего не скажешь маме и отцу. Не хочу ни жалости, ни слез, ни бессилия. И сам…
— Да ты издеваешься надо мной? — я начинал злиться, встал, сжав руки в кулаки. — говоришь все это специально! Наставляешь меня на путь истинный? Это не самый лучший…
— На первом курсе я получил пустяшную травму, на первенстве среди университетов, по теннису. Какой-то придурок так размахивал ракеткой, споря с арбитром, не заметил меня и заехал по руке. Ушиб. Сильный, но не опасный, так сказали врачи. Но он все не проходил. А спустя год перерос в опухоль.
— Но… — я был растерян. — Но, какого хрена ты ничего не сказал отцу? Он бы нашел лучших врачей! Он…
— Было поздно. Слишком поздно. — Ник вздохнул и сел на мое место. — Кто в двадцать лет придает значение своему здоровью? Ну? — он был прав, и я ничего не мог ему возразить. — А когда все тесты показали… В общем, можно было бы и пройти полный курс лечения, и истратить на это целое состояние, но результат будет один. Так вот, я не хочу остаток дней прожить овощем. Видеть жалость в лицах родных. Слезы… Это еще будет. Я хочу наслаждаться этой жизнью. — он достал из нагрудного кармана пузырек, высыпал на ладонь несколько таблеток и залпом проглотил их.
— Это не витамины? — я кивнул на флакон, — как ты меня убеждал?
— Нет. Не витамины. Это помогает мне продержаться. Но болезнь прогрессирует, я это чувствую. Я и позвал тебя сюда, одного, чтобы все рассказать, поговорить. Я был тебе никудышным братом. Меня должно было быть в твоей жизни гораздо больше, но… Прости меня.
— Простить? Да, но… — моя растерянность перерастала в злость. — Ник, нет я не верю, не хочу верить. Все можно исправить. Давай позвоним отцу. Он хоть и большая задница, но он все может!
— Только не это, — Николас горько усмехнулся. — Марк, пойми, я не хочу. Не хочу лишиться сначала руки, потом ноги, потом еще какой-нибудь части тела. Но и это ерунда. Я не хочу жалости.
Я ревел. Ревел, как девчонка. Навзрыд. Размазывал слезы по щекам, не желая примириться с действительностью. Искал какие-то решения и понимал, что они не помогут. Ничто не поможет. И никто. Я перебивал его, спорил. А потом повернулся, и увидел, что и он плачет. Тихо. Только две дорожки слез на щеках…
— Марк, я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Нет, несколько. Но самая главная, это то, что ты останешься у них один. У мамы и отца. Дай мне слово, что пересмотришь всю свою жизнь. Что, как бы тяжело тебе не было, но станешь его достойным наследником. Не надо заменять меня полностью, я этого не хочу. Но быть с ним рядом… И с мамой. С мамой особенно…
Мы говорили. Много говорили тогда. Обо всем. О выборе. О жизни. О долге. Конечно, я дал ему слово. И не одно. Я изменил свою жизнь. Свое отношение к ней. К отцу. Насколько это было возможно. Дал слово, что всегда буду честным самим с собой. И буду жить в полную силу…