Я перекинул свою ногу через неё, пригвождая эту желанную девчонку к матрасу. Все, она была в моем плену. Я сел на её ноги и освободил вторую грудь. И ласкал этих малышек. Любовался ими. Маленькими розовыми сосками, что так налились, так просились в мой рот. И я не смог устоять. Играл с ними, лаская языком, а потом втянул в себя. Сначала левый, не переставая кружить большим пальцем по правой груди. Я, как гурман, наслаждался вкусом её кожи. Вкусом спелой вишни, такой, что достаточно слегка надкусить тонкую кожицу, и сок брызнет из сочной мякоти. И будет стекать: по губам, по шее. А я буду слизывать его.
Её спина очертила высокую дугу, на выдохе. Её голова едва оторвалась от подушки и металась из стороны в сторону, расплескивая шелковый водопад волнистых волос. Моё имя осталось на её губах невысказанной мольбой. Желанием чего-то большего, неведомого, непознанного и от того немного страшного для неё самой. Но она не оттолкнула, нет, не открывая глаз, тихо выдохнула, протяжным приглушенным стоном. И я стал смелее. Опустил руку, осторожно расстегивая пуговицу на её джинсах, и проникая за их пояс. Накрыл ладонью треугольник у развилки длинных стройных ног и поглаживал его, сквозь ткань простых хлопковых трусиков. Она замерла, напряглась, стискивая колени. Но вот я отступать не собирался. Нет, малышка, не сейчас. Чувствуй, как это может быть приятно. А тебе приятно, я знаю, потому что мелкие мурашки бисеринками рассыпались по её телу.
Запредельное желание, чувство моей власти над её телом будоражило кровь. И она отзывалась, я чувствовал это, знал, потому что влага проступала на ткани её трусиков.
А ей, должно быть, было неловко, потому что она еле слышно выдохнула:
— Нет, я не…
— Глупенькая! Так и должно быть, — я обжигал её ухо своим дыханием. Сбивчивым, неровным. — ты хочешь меня. Твое тело хочет меня. Вся ты… Чувствуешь?
Вот я чувствовал. Чувствовал даже через плотную ткань, как маленькая горошина, спрятанная от меня, пульсирует, обжигает, манит. Как она сама, не осознавая, что делает, чуть приподнимается навстречу моей руке. Как стонет. Как приоткрывается её рот, ловя так необходимый воздух. Как сходятся вместе бедра, зажимая мою ладонь.
— Малышка. Моя сладкая, желанная малышка. Нам будет так хорошо…
— Да…
— Я столькому тебя научу, столько открою для тебя…
Трение грубой ткани джинсов о такое желанное тело отдавалось невыносимой тянущей болью в паху. Мне казалось, что молнию просто вырвет, к чертям собачьим, со всеми потрохами. Как я хотел её. И я знал, что прояви чуть больше настойчивости, она сдастся. Да она уже сдалась. Но вот какой-то черт сидел во мне и твердил, что я теперь не готов. Что должен услышать от неё твердое «да». Что просто обязан вот так мучить её, чтобы она сама захотела. Просила, умоляла… И поэтому…
— Но, не сегодня.
Я убрал руку и, быстро чмокнув её в кончик носа, откатился на край кровати.
Я не смотрел на неё, но знал, что глубокие синие глаза широко распахнулись. Что ресницы, словно крылья большой бабочки, порхают вверх-вниз. Что на её лице написано непонимание. А еще неудовлетворение. И вот, как подтверждение моих слов, растерянное и недовольное:
— Марк?
Я усмехнулся, встал, теребя волосы на затылке, и, не оборачиваясь к ней, выдал:
— Я сейчас, мне в душ надо. Я быстро. А тебе, пока, не мешало бы привести себя в порядок.
Не подшутить я не мог, это, хоть как-то могло разрядить обстановку. Я услышал, как она недовольно ворочается, не выдержал и повернулся. Джейс сидела и застегивала пуговки на блузке. На её щеках полыхал розовый румянец, и она старалась избегать моего взгляда. Глупая! Моя глупая маленькая девочка. Я наклонился и быстро, не давая самому себе времени на раздумья, поцеловал её:
— Ты такая!.. С трудом смог оторваться от тебя. Но, когда-нибудь, Джейс, когда-нибудь!..
— Правда?
— Правда!
Я выпрямился и совсем забыл о своем состоянии. И тут, как назло, взгляд этой девчонки переместился вниз, в район моих предательски топорщащихся спортивных штанов. Её глаза стали просто невероятно огромными. Догадка острой молнией отразилась на её лице. Длинные ресницы взметнулись наверх, на меня. И это её: «Ой!», а потом и хихиканье. Да пусть смеется, сколько влезет! И пусть знает, что она творит со мной.