Улица окончательно пустеет, в воротах никого.
Смотрю на телефон, мой личный инструмент пыток. Писал, звонил, пробовал выйти на связь через соцсети, но ее номер все время вне зоны доступа, будто его вообще стерли из матрицы. Звонок перебрасывается на голосовую почту, а за ней наступает тишина. Меня не покидает ощущение, что той ночью Тайна взаправду бесследно исчезла, решилась на то, чего хотела с самого начала.
Позади раздается мерный цокот двух пар каблуков. Шаги одной девушки — звонкие, быстрые, другая ступает мягко, будто не хочет тревожить асфальт.
— Слав, — Полина первой нарушает тишину, — надо идти.
Я не оборачиваюсь. Если посмотрю на нее сейчас, сломаюсь окончательно.
— Все, дружочек, хорош. — Голос Марфы, как всегда, чуть ироничен. — Она не придет.
Я киваю, а внутри сходит лавина. Этого я боялся больше всего.
— Ты должен зайти внутрь. — Полина подходит ближе. — Постарайся собраться с мыслями и сдать этот чертов русский язык.
— Мне наплевать на экзамены. — Собственный голос звучит незнакомо. — Все это больше не имеет смысла.
— Слав, ну конечно тебе тяжело, — пытается достучаться Марфа. — Начни с маленьких шагов, с того, на что ты еще в силах повлиять.
Ветер носит пух, кто-то из прохожих зевает, весь мир живет дальше, а я застрял. На той сцене, в той ночи, когда Тайна смотрела на меня во все глаза и не могла поверить, что я ее предал.
— Слав, идем. Попробуй сосредоточиться хотя бы на два часа, — тихо говорит Полина. — Потом можешь развалиться обратно. И мы уже по ходу дела будем думать, как собрать тебя по кусочкам.
— Давай лапу, сделаем это вместе. — Марфа осторожно берет меня под локоть.
Отстраняюсь и отворачиваюсь.
— Девчонки… спасибо, что беспокоитесь, но, правда, не стоит того.
Полина бросает на меня взгляд — жесткий. Ей надоело сюсюкаться.
— Слав, мы все иногда косячим. Но взрослые — не те, кто не ошибается, а те, кто учится на своих ошибках.
Марфа криво усмехается:
— Ха, Поль, тебе на философию надо поступать — прям твой предмет. Все, Слав, собирай себя в кучку и пошли. Утрем нос проклятому ЕГЭ.
Я не двигаюсь, ноги будто налились свинцом. Может, если подождать еще минуту, она все же появится? Я был уверен, что она не пропустит экзамены, считал дни до ЕГЭ, ждал как праздника. А теперь все потеряло смысл. Если она не пришла на тестирование, значит, на выпускной мы ее точно не увидим.
Кто-то хлопает меня по спине так, что я чуть не теряю равновесие.
— Ну что, выпускаем тяжелую артиллерию? — саркастично спрашивает Ваня.
— Давай, Соболев, мы сдаемся, твой выход, — отчеканивает Марфа, и они с Полиной, словно сговорившись, отступают назад.
Прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, Ваня резко подхватывает меня под руку. Еще секунда — и я оказываюсь у него на спине, как мешок с цементом. Он крепко придерживает меня за ноги, будто мы на тренировке по восточным единоборствам, и без особых усилий тащит ко входу. Чувствуется, что дзюдо у него в крови: каждое движение выверено, меня будто взяли в тиски. Я дергаюсь, ругаюсь, но он даже не сбавляет шаг. Тянет меня по ступеням с целеустремленностью человека, которому поручили доставить важный груз. Ваня выполнит эту миссию во что бы то ни стало.
— Аккуратнее с головой, мозг пригодится ему сегодня, — кричит вслед Марфа.
— Цыц, без соплей, — бурчит Ваня. — Вы заказали доставку премиум-класса.
В аудитории душно, хотя окна отворены нараспашку. Я уже привык к звукам скрежещущих по полу стульев, нервным покашливаниям и шуршанию бланков. Девушка позади лихорадочно щелкает ручкой, ее сосед трет ластиком с такой яростью, что кажется, сейчас проделает дырку в чистовике.
Сижу, уставившись в одну точку, уже несколько десятков минут. Марфа с Полиной оказались правы: иногда надо сконцентрироваться на тех вещах, на которые ты еще в силах повлиять. Я даже не заметил, как справился с первыми двумя частями, как ни крути, в школе нас отлично натаскали. А вот часть с сочинением вскрывает едва запекшиеся раны. В памяти всплывает тот самый вечер: сцена, свет, толпа и слова, которые, сорвавшись с губ, уже не подлежат возврату. Все чувства — стыд, сожаление, страх — накрывают разом, а по телу пробегают электрические судороги.
Перед глазами лист с темой сочинения: «Согласны ли вы с тем, что муки совести — самое страшное наказание?».
Какая ирония. Перевожу взгляд на часы: секунды бегут неумолимо. Всего месяц назад в это же самое время у меня было все: амбициозные планы, верные друзья и вдохновение, которое казалось неисчерпаемым. Его дарила мне моя таинственная муза. Но вот настало сегодня, и все, что я считал незыблемым, превратилось в болезненные воспоминания. Тайное обернулось явью.