Разворачиваюсь и уже представляю, как проедусь кулаком по безупречной Славкиной мордашке, а перед глазами вырастает сначала Оксана, а потом Мирон. Вот они, родные, терпеливые, улыбаются, расступаются передо мной, пропускают навстречу фортуне. А ведь я помню, какими незаслуженными укорами и резкими упреками сыпала в их адрес, повезло, что на видео меня никто не заснял. Далеко не за каждое высказывание я принесла извинения. Но Мирон и Оксана все еще здесь: стоят, молча поддерживают, не поминают былого. И это… отрезвляет. Я думала, что после слов Шумки, столь безразлично брошенных в мою сторону, я не смогу даже смотреть на него. Кровь закипала, внутри шумело разочарование: «Он не имел права». Но перед глазами — эти двое, а еще мой папа. А еще Талант, Забава, да даже Маше досталось ни за что. Все они — живое напоминание: иногда слова, брошенные в порыве гнева, — это просто шум. Ошибки действительно случаются, но если ты ищешь возможность быть рядом, если делаешь шаги навстречу, если строишь мост вместо баррикад, значит, человек тебе по-настоящему дорог. Слава был не прав, да, но он собрался с духом, организовал этот праздник и нашел способ вытащить меня к свету.
Выбегаю в коридор, каблуки цокают по лестничной клетке, лечу вниз, перепрыгивая пролеты. Перед подъездом меня ждут друзья из класса, ребята из параллели: они делают живой коридор, хлопают по плечам, кричат: «Давай, Тайна!» — сквозь этот туннель я будто переношусь в прошлое, оставляя позади пространство и время.
У сцены ждет Елена Витальевна, в ее руках лента выпускницы. Директриса обнимает меня, гладит по щекам, накидывает на плечи праздничную канву. Мы не говорим друг другу ни слова, все уже сказано — годами, заботой, безграничной любовью.
Слава встречает меня у подножия технической лестницы, подает руку, держит так крепко, будто уже никогда не отпустит, а зал тем временем взрывается аплодисментами. Поднимаемся на сцену.
— Мне тут гипс сняли, — шепчет он на ухо, голос дрожит, а я растворяюсь в аромате его парфюма. — И я нашел твое послание, привез его сюда, чтобы предъявить как улику, в случае, если ты будешь все отрицать.
Он усмехается и кидает взгляд на рюкзак за сценой, а глаза блестят. Чувствую его волнение, и от этого сжимается сердце.
— Слав, мне хочется отлупить тебя этим гипсом. — Мой голос дает слабину.
Он опускает глаза, не просит прощения, прекрасно понимает, что никакие слова не способны обернуть время вспять, а потом вдруг поворачивается ко мне пятой точкой.
— Только не по лицу, умоляю, а так, не сдерживай себя.
У меня сквозь слезы проступает смешок, а Слава тем временем достает из заднего кармана новенькие барабанные палочки. Сердце в груди начинает колотиться с такой силой, что кажется, я и без установки ритм отбиваю на всю улицу. На первой написано: «Так себе была идея, прости, если сможешь». А на второй заветное: «Я очень люблю тебя».
Люблю. Ненавижу. Пропади ты пропадом. Как так вышло, что я разучилась жить без твоего вездесущего голоса, Шумка?
Хватаю палочки, вытираю слезы и бегу к барабанной установке. Даю всем отсчет. Полина кричит:
— Она в деле! Погнали! — И сцена взрывается.
Мы играем так, будто никогда не расходились, будто не было боли, разрыва, поражений — будто все шло к этому моменту: аппаратура гудит, клубится дым, лето шершавым воздухом касается кожи, танцпол живет своей жизнью, а мы задаем ритм. Музыка не знает слов, но говорит отчетливо. Я смотрю на Славу и понимаю, что не переставала любить его ни на секунду, я знала, что он справится, знала, что найдет способ вернуть меня к жизни. Снова.
Федя с Марфой переглядываются и целуются между куплетами. Это не по сценарию, но, черт возьми, мило! Ваня после первого сета обнимает Полину за плечи, она что-то резко возражает, тот только смеется и подтягивает ее ближе.
Я не чувствую ног, не ощущаю под собой землю, публика ревет, руки тянутся к сцене, и в этом оглушающем вихре эмоций дыхание перехватывает. Как будто весь мир — это аплодисменты, а я в самом их эпицентре.
Группа переходит на спокойный лад, звук становится мягким, почти интимным. Полина легким движением пальцев по струнам запускает знакомую мелодию — небыструю, сдержанную, будто созданную для того, чтобы притормозить бешеный темп вечера. Выпускники разбиваются по парочкам, начинают медленно кружить на танцполе. Слава подходит ко мне, подает руку, и мы встаем друг напротив друга.