— Дуй уже, сейчас они окончательно расплавятся. — Слава, слегка на взводе, переминается с ноги на ногу.
— Ты просто торт хочешь сожрать быстрее, — Федя шутливо толкает Славу в бок. — Не торопись, Нотка! Думай сколько хочешь! Мы купили кучу свечек, так что желаний загадаешь сколько душе угодно!
Я осторожно пододвигаю торт ближе, ощущая, как к горлу подкатывают слезы радости. Закрываю глаза.
— Пусть плохая идея окажется очень даже хорошей, — шепчу я и задуваю все до единой свечи.
Под потолком разрываются хлопушки, Полина хлопает в ладоши.
— Ну все! — объявляет она. — Считайте, группа благословлена. Тайна, Слава, Федя, вам нужен менеджер, и им буду я!
— Вот как? Сама себя назначила? — смеется Федя. — Попахивает диктатурой.
— Кто-то должен наводить порядок в этом бедламе, — отрезает Полина. — И вообще, у меня есть стратегический план: слава, деньги, а еще я обязательно добавлю в ваш райдер (райдер — перечень бытовых и технических требований исполнителя для организации выступления. — Прим. ред.) чашки с котиками.
— О-о-о, и личного массажиста, пожалуйста, — тянет Федя, показательно разминая шею.
— Это будет, когда вы шансон начнете исполнять, — парирует Полина. — Давай ближе к пенсии обсудим.
Я смеюсь вместе с ними и ловлю себя на странном, щемящем чувстве: я будто оказалась на своем месте.
Рассаживаемся прямо на полу, между полками. Слава достает из-под стола детское шампанское и принимается расставлять картонные стаканчики.
— Первое собрание великой группы объявляется открытым! — Федя торжественно поднимает «фужер». — Первым делом обсудим, ну какой же плохой идеей было назвать группу «Плохая идея».
Слава усмехается и пожимает плечами:
— Это с твоих уст сорвалось! Мне нужно было быстро принимать решение.
— А, ну да, ну да, — тянет Федя. — Из всех гениальных фраз, произнесенных мной в тот вечер, ты выбрал эту.
— Трагедия, конечно, — встревает в бромэнс Полина. — Но что поделать, буду работать с тем, что имеется. Сейчас создам группе новый аккаунт! А еще нам нужен общий чат, ну-ка давайте сюда свои контакты!
Полина принимается регистрировать «Плохую идею» в социальных сетях, а Федя кладет руку на сердце:
— Кто-нибудь скажет ей, что «работа» — это когда тебе платят за труд, а у нас она просто волонтер по доброй воле?
— Так, нам нужна аватарка! Сядьте красиво, свет хороший! — Полина разворачивает камеру, чтобы сделать совместное «селфи». Профессионально взялась за дело!
— Подожди, я без укладки! — Федя театрально прикрывает лицо руками.
— Прекрати корчить рожи, — командует Полина. — Это исторический момент!
Мы подсаживаемся друг к другу ближе, Слава приобнимает меня за плечи.
Щелчок. Еще один. Полина заливает фото в сторис, подписывая: «Плохая идея. Лучшее, что случилось с вами этой зимой», и добавляет сердечко.
— Теперь вас увидят мои подписчики, — объявляет она. — А это примерно… человек восемь. Из них трое — мои тетки.
Мы налетаем на торт четырьмя вилками и едим его прямо из коробки: каждый норовит урвать самый большой кусок. Полина с боевым кличем атакует последнюю вишенку, я отражаю удар, но не успеваю завладеть лакомством. Федя предпринимает фланговую атаку, а Слава, со счастливым воплем, хватает коробку и пытается убежать с ней, как пират с сокровищем.
Все смеются, и я невольно любуюсь Славой. В этот момент он кажется неотъемлемой частью этой неуклюжей, суматошной, но крайне радостной компании. Сидит, чуть склонив голову, кудри падают на глаза, ленивая улыбка притаилась в уголках губ. Впервые за сегодняшний день он перестал бороться с миром и позволил себе расслабиться. То же происходит и со мной.
Я чувствую, как что-то внутри меня медленно оттаивает. Как будто сквозь этот холодный февраль все-таки можно пробиться к весне.
Начинаем обсуждать будущее: когда собираться на репетиции, где раздобыть нормальные колонки, как отправить менеджеру контракт. Полина, прищурившись, выводит в блестящем блокноте с сердечками таблицу под расписание.
— Так, Федор наш в универе до двух, потом с пяти до девяти работает в книжном, — диктует сама себе она. — Тайна, у тебя как?
— У меня есть один «внеурочный» проект, который не требует жестких ограничений по времени, — говорю я, пряча улыбку. Наконец-то в жизни хоть что-то складывается. — А так свободна как ветер.