— Целебный эффект. Проверено. Разрешено к применению в клинически плачевных случаях.
И правда, с каждым глотком все как-то становится легче. Слава кидает на меня внимательный взгляд.
— Ты что, плакала?
Сжимаю пальцы вокруг кружки.
— А ты что, из дома сбежал?
Он кидает в меня зефиркой.
— Сбежал. На пару часов. Ушел, чтобы не поссориться с бабушкой окончательно.
— А я просто… устала. От себя. От того, что только создаю всем проблемы.
Он не перебивает, слушает внимательно. Чуть наклоняет голову, и его кучеряшки падают на красивое лицо, озаренное тусклым светом торшера.
— Понимаю. У меня так же, — тихо говорит Слава.
Не свожу с него глаз. Он ведь всегда такой жизнерадостный, с шутками, с гитарой, с оптимизмом. Слав, ну с тобой-то что стряслось?
— Умеешь хранить секреты? — не могу поверить, что это сорвалось с моих уст.
— Умею. Правда, они иногда всплывают в текстах песен, но я всегда добавляю приписку: персонажи выдуманы, совпадения случайны.
— Моя мама умерла, ты, наверное, знаешь. По школе, похоже, пустили рассылку — я не могла и шагу, ступить, чтобы кто-нибудь не выразил соболезнования.
— Все верно: психолог буквально забрасывал нас наставлениями. Мне очень жаль, Тайна. — Шумка смущенно опускает глаза.
Вожу пальцем по ободку чашки.
— А сегодня я узнала, что и папа мне не родной.
У Славы отвисает челюсть, а я продолжаю:
— Восемнадцать лет назад мама влюбилась и ушла к другому. Забеременела. Но тот мужчина отвернулся от нас еще до моего рождения, и тогда папа, позабыв о предательстве, принял нас обратно. Не упрекал маму, растил чужого ребенка, как родную дочь.
Шумка замирает. На его лице даже не удивление, а зарождающаяся паника: дыхание перебито, глаза расширяются. Слава откидывается в кресле и сцепляет руки на груди, будто пытается обнять самого себя.
— Ты серьезно?.. — произносит он почти шепотом.
Киваю и чувствую, как все внутри закипает.
— А знаешь, что самое паршивое? — говорю быстро, голос дрожит. — Вместо того чтобы поведать мне правду, рассказать, кто я такая и откуда родом, мама оставила мне список нелепых детских желаний! Каждый раз, как я выполняю одно, получаю от нее видеопослание. И пока ни в одном из них мама не призналась в содеянном!
Я достаю учебник по музыке, вытаскиваю записку, держу ее в руке, и меня начинает трясти.
Слава трет лоб, прикусывает губу, не может подобрать слов. Только смотрит на меня десяток секунд.
Теряю самообладание и в ярости пытаюсь разорвать лист на клочки. Полиэтиленовый файлик противостоит натиску, и Слава успевает отобрать у меня памятную записку.
— Ты, наверное, не в курсе… — разглаживая рукописное послание мамы, произносит он. — Мои родители погибли, когда мне было тринадцать.
Я открываю рот и тут же прижимаю руки к лицу. С уст хотят сорваться слова: «бедный мальчик», но я прикусываю язык. Так вот как у окружающих рождается столь ненавистное мне сострадание? Люди делают это из большой любви… Хочу обхватить Славу руками и сидеть с ним в обнимку.
— Они были музыкантами. Возвращались с гастролей, когда со встречной полосы сошла фура. Все случилось мгновенно. Мы с бабушкой ждали дома — и не дождались. В память о них остались хиты, демо-записи, черновики песен, но у родителей не было времени поразмыслить над прощальным письмом для меня. Я отдал бы все, чтобы получить подобное послание. Позволь сохранить для тебя рукопись мамы? Мало ли, позднее взглянешь на вещи другими глазами.
Мне нечего сказать. Как же больно! Выдаю кряхтящий вздох и киваю. Пусть заберет лицемерные мамины записи, мне они точно не нужны.
— Бабушка у меня классная, она очень современная, шарит во всех трендах, но музыку она ненавидит. Считает, это то, что погубило ее семью. Вот почему она никогда не подпишет мой контракт. Не знаю, на что я надеялся, участвуя в конкурсе в этом году. Попробую снова, когда мне исполнится восемнадцать.
— Ох, Слав, мне очень жаль! Я ничего не знала о твоих родителях! — Я обхожу его сзади и крепко сжимаю в объятиях. — А с конкурсом разберемся! Есть идейка!
Из магазина долетает грохочущий звук. Раздается хриплый Федин возглас. Затем — треск, дребезжание. Что-то падает и бьется о кафель.
Слава резко встает, я поднимаюсь тоже.
— Оставайся здесь.
Я не слушаюсь и след в след шагаю за ним.
— Тайна! Я не шучу, иди к запасному выходу! — рычит на меня Слава, прежде чем нырнуть в магазин.
Я пропускаю его слова мимо ушей и бегу по пятам.