Картина, которая перед нами разворачивается, заставляет сердце сжаться. Какой-то верзила держит Федю за грудки́ («держит за грудки́» — устойчивое выражение, описывающее агрессивное физическое воздействие, захват оппонента за одежду в области груди). В зале еще двое чужаков: головастик и долговязый. Их лица затянуты в балаклавы, видно только глаза. Периодически двое приспешников вопросительно поглядывают на главаря. Долговязый толкает витрину — сувениры сыплются на пол. Другой персонаж, с непропорционально большой головой, колотит по батарее бейсбольной битой. Нагнетает ужас. По башке бы ему настучать.
— Ну привет, Федор Дуролесов.
На первый взгляд кажется, что магазинчик подвергся разбойному налету. Но амбал коверкает Федино имя, и я понимаю: они знакомы.
— Ну чего притих, уродец? Разве не ты здесь главный искусствоведующий?
Федя, обнажая чуть окровавленные зубы, ухмыляется:
— Правильно: искусствовед. Что, Никит, читать так и не научился, вот и бесишься?
Верзила рывками встряхивает Федю над прилавком, затем швыряет о край массивного стеллажа и перехватывает за шиворот. Федя ударяется плечом, втягивает воздух, губы чуть дергаются, но глаза не моргают: страх уступает место упрямому достоинству. Да, он напуган, но ни за что не позволит троим мерзавцам увидеть, что его броня дала трещину.
— Умничай, умничай… Думал, раскрыл пасть, слил ментам, что это мы подпалили школьный спортзал, и выйдешь сухим из воды? Из-за твоего «правдолюбия» меня вышвырнули из школы, в личное дело влепили привод, а потом я целый год горбатился на исправительных работах. Теперь работу днем с огнем не сыщешь, так что бабло отстегивать будешь ты. Открывай кассу, — рычит главарь, кивая на аппарат.
— Эй! Отойди от него! — Шумка отталкивает не ожидавшего подкрепления верзилу в сторону, тот группируется и готовится к новой атаке.
— Держи себя в руках, кудрявый, — огрызается силач. — А то и тебя на люля-кебаб пустим.
— Слав, сзади! — успеваю предупредить я.
Слава оборачивается, пригибается и наносит нападающему исподтишка головастику точный удар под дых. Тот ревет и сгибается пополам.
— А ты кто такая? — хрипит рослый хулиган, недовольный моими предупреждениями.
Бандит делает шаг ко мне, но Слава и Федя вдвоем хватают его за капюшон и резко тянут вниз. Тот, не ожидая приема удушения, хватается за горло, начинает кашлять и ловить ртом воздух. Главарь бросается к Славе, но я подставляю ему подножку. Незадачливый гопник летит на пол, где тут же получает по затылку увесистым томом «Войны и мира». Коллекционное издание, украшенное камнями и минералами, давно мы с мамой на него глаз положили. Отличное оружие.
— Извините, граф Толстой, — шепчу я.
Долговязый парень вытаскивает нож — по моему позвоночнику скользит ледяная змейка. В одно мгновение беспорядочная потасовка может обернуться смертельным исходом.
Сердце замирает. Я чувствую, как Слава берет меня за руку, выступает вперед и закрывает собой. Федя на полу, держит самого здорового детину, дышит тяжело. Я судорожно хватаюсь за второй том, написанный Львом Николаевичем, но это скорее рефлекс. Мы не справимся, мне страшно.
И тут — пожарная сигнализация. Пронзительный, безжалостный звук режет уши. В проеме двери вырисовывается Марфа — она сорвала защитную крышку и потянула рычаг. Ну просто «Бременские музыканты» на новый лад! Марфа-то что здесь делает?
На ее лице ничего, кроме ледяной решимости.
— Ну все, мальчики, закругляемся. Службы безопасности на подходе.
Хулиганы отшатываются, бросаются к дубовой двери, пролетают сквозь вестибюль и вцепляются в массивные ручки.
Однако дверь наружу заблокирована. Они тянут, толкают, бросаются на нее, стараются разбить стекла, но все тщетно. Дверь заперта, стекла ударопрочные.
Марфа кидается к замку.
— Где ключ?
— Вот! — Федя, хромая, несется туда же. Вместе они захлопывают дубовые двери вестибюля с нашей стороны и запирают на засов. Хулиганы оказываются в ловушке: запертые в предбаннике между двумя массивными створками.
Мы не можем осознать случившееся. Громогласная сирена бьет по вискам, бандиты сыплют угрозами, на улице же появляются первые всполохи полицейских и пожарных мигалок.
— Почему они не уходят? — спрашиваю Славу. Он стоит чуть впереди и все еще сжимает мою руку.
— А ты посмотри, кто держит линию фронта, — разражается он смехом.
Я выглядываю в окно и вижу разъяренную Полину. Она яростно трясет головой, что-то кричит в телефонную трубку, а свободной рукой придерживает метлу, которую отобрала у дворника и вставила в проем между коваными ручками. Метла заблокировала выход.