— Ох, — выдыхает Шумка. — У вас больше общего, чем вы думаете…
— Тебе недостаточно было присвоить все песни нашей группы? — кричит на меня Марфа. — Теперь хочешь и сценарий к рукам прибрать?
— Ты бросила друга в беде, а мне пришлось это расхлебывать! — бешусь я в ответ. — Не надоели подколодные игры? Всю жизнь будешь пользоваться тем, как легко Слава прощает обиды?
— Так, ну все, хватит. — Слава встает между нами, стараясь предотвратить конфликт, но меня уже не остановить.
— Не боишься, что он раскроет глаза в один прекрасный день и поймет, что ты ведешь себя так, будто приобрела на него авторские права! — пытаюсь оставить последнее слово за собой.
Марфа замирает. Не наигранно, по-настоящему. И я понимаю, что попала в точку — туда, где болит. Что бы ни произошло в тот день на отборочных, Слава для нее не забытое прошлое. Она верит, что он и будущее, и настоящее.
Марфа откидывает волосы с лица, резко выступает вперед и устанавливает со мной зрительный контакт.
— Сними свои розовые очки и оглядись по сторонам хорошенько, — советует мне она.
Иногда Слава встает на ее сторону, иногда на мою. Все по делу. Но каждый раз, когда он ее подбадривает, хвалит или того хуже — касается, я вздрагиваю, будто меня колют чем-то изнутри. Неприятно. Жжет. Мне хочется развернуться и бежать, не оборачиваясь, но я держу себя в руках.
Зато Марфа психует и покидает зал. Слава догоняет ее в два счета.
— Ты сердишься?
— Нет.
— Правда?
— Нет.
— Ну-ка посмотри на меня.
— Смотрю. Просто тебе не до этого: глаз не сводишь со своей ненаглядной Тайны.
Каждую свободную минуту, каждую перемену, любой незагруженный вечер мы используем, чтобы посочинять музыку. Для выступления на фестивале нам не хватает одной песни. Финальной.
Да, Слава уже не верит, что бабушка отпустит его в Сочи, но у меня есть план. Все схвачено!
Я бьюсь над текстом, Слава подбирает аккорды. У него музыка выходит слишком радужной, у меня — слишком трагичной.
— Это был рефрен или бридж? — спрашиваю, пытаясь вникнуть в его почерк.
Сидим на полу в репетиционном зале, между нами потертая нотная тетрадь.
— Я сам уже не понимаю, — шепчет он. — Кажется, это просто кусок мелодии, который не нашел подходящего места.
Никто из нас не смеется. Мы на грани выгорания: экзамены, репетиции, постановка для последнего звонка, — но все равно держимся вместе. Музыка пока не складывается, зато уровень доверия между нами возрастает, как крещендо.
День за днем тянутся романтичные школьные будни. Каждое утро в гардеробе меня встречает Славкина улыбка, он непременно сует мне в карман леденцы — привет от бабушки. А на протяжении дня мы устраиваем музыкальные перемены: правим черновики с текстом, переставляем аккорды, шлифуем мелодию. Творим, пока звонок не выдергивает из процесса. Выходные, по традиции, проходят в магазинчике Куролесовых: звонкие шутки, глупые настолки, горячий шоколад. Заслуженный отдых. А еще — новая лирика, приятные мелодии и шелковый голос Славы, от которого внутри становится теплее.
Вспоминаю, как любила сольфеджио и как вечера напролет проводила в музыкальной школе. Мама разделяла мой выбор… Ох, снова злюсь. На маму, на отца, на саму себя.
Слава меня поддерживает, ему нравятся мои наработки и новаторские решения. Он уже неплохо знает меня: может ловко ввернуть шутку, чтобы разрядить обстановку, или подобрать способ утешения. Повезло к концу учебного года обзавестись другом с влагостойкой жилеткой и крепкими нервами, но это случилось не сразу. Сначала он без конца твердил, что я упрямая, а я, в свою очередь, не забывала напомнить, какой он придурок. Но все налаживалось, когда мы брали в руки инструменты: там, где заканчиваются слова, начинается музыка.
К концу недели наши с Марфой ссоры переросли в театр абсурда. Тем временем Полина с Ваней настолько устали от вражды, что сдружились. Надежный из них вышел тандем, ничего не скажешь: у обоих четкие планы на жизнь, трезвый рассудок, уважение к тайм-менеджменту. Они разработали для нас с Марфой расписание: когда говорить, когда молчать, когда выйти проветриться.
Главный предмет наших споров — сюжетная линия. Я хочу тонкую мораль, камерную драму, она — пеструю массовку, индийские танцы и торт в лицо.
Каждый раз, когда Слава встает на ее сторону, я чувствую, как во мне поднимается буря, а в горле застревает ком нецензурных слов.
— Я просто думаю, что в этом спектакле действительно должен быть светлый финал, — говорит Слава, измеряя шагами пространство между сценой и зрительным залом.