Горло? Живот?
Температуру мерил?
Слав_чик:
Началось с головы.
А с утра проснулся, будто в фильме Тарантино.
Кровь из носа рекой.
Нотка_рифмоплетка:
Жестко… Тебе надо отдохнуть.
Давай без репы? Мы разберемся сами, честно.
Опять ненавистный актовый зал. Красные портьеры по бокам сцены — будто портал в прошлое столетие. На авансцене три табурета, обклеенные изолентой, за кулисами гора костюмов, накиданных как попало. Воздух сухой, пахнет фанерой, пылью и отсутствием надежды.
Я сижу на полу, кручу в руках обновленную распечатку своего сценария и делаю вид, что погружена в работу. На деле прислушиваюсь к каждому звуку за дверью. Жду не дождусь, когда появится Федя! Уж он-то точно расхвалит мое творение!
Распахивается дверь: вместо привычного жилета — темно-синий пиджак с нашивкой консерватории, волосы аккуратно зачесаны назад, на плече — черная сумка с нотами и футляр с флейтой.
— О, театрал пожаловал, — бурчит Ваня с лестницы.
— Не театрал, а настоящий маэстро, — парирует Федя, — временный, но компетентный. С отличием в семестре и повышенной стипендией!
— Небеса нас благословили, — отзывается Полина.
В проеме сначала появляется нос Елены Витальевны, потом — она целиком: брови изогнуты, руки за спиной. Директриса явно готовится допросить нелегала.
— Так-так, кто тут у нас?
— Это наш ментор, — заявляет Ваня. — Очень талантливый и очень временный.
Федя расправляет плечи, делает полушаг вперед.
— Добрый день. — Он почтительно протягивает руку. Елена Витальевна жеманно хихикает и касается ладони нашего гостя. — Федор Куролесов, студент консерватории им. Корсакова.
Он кланяется. Не пафосно, а как-то галантно. Елена Витальевна тает.
— Ну что ж… Раз студент консерватории, то надо брать. Только чтобы все было серьезно! К нам приедет телевидение!
— Обязательно. К завтрашнему дню будет таблица с распределением ролей, в пятницу — первая читка. Обещаю дисциплину.
Она кивает и уходит, я провожаю ее взглядом. Бедная Елена Витальевна… Она чокнется с этими репортерами! Уже всю школу подняла на уши, лично вылизывает фойе каждое утро, потеряла сон и, кажется, рассудок. Нельзя завалить спектакль!
Марфа будто сидит на иголках с момента, как Федя вошел в зал. Ее осанка такая прямая, что, кажется, она макушкой хочет дотянуться до потолка. Беспрерывно поправляет волосы, подкрашивает губы и меняет позы: то ногу на ногу положит, то вальяжно облокотится на спинку стула. Ну что за позерство?
— Федь, а ты в консерватории, да? Как ты успеваешь и дирижировать, и магазином управлять?
Он поднимает бровь и широко улыбается.
— Да это, по сути, одно и то же! В магазине я дирижирую теми, кто не читает книги.
Все смеются. Кроме меня.
Марфа касается его плеча, и у нее прорезается новый голосок — на полтона выше обычного. Вот уж не думала, что она может быть такой… фальшивой.
Сижу в стороне, сжав зубы. Ну отлично. Думала, друг придет и встанет на мою сторону. А вместо этого он любезничает с моей конкуренткой.
— Итак, — Федя берет в руки распечатки. — Два сценария. Один спектакль. Тайна создала атмосферу «Мариинки», Марфа — юмореску в духе КВН! Отлично!
Мы с Марфой одновременно перекатываемся с пяток на мыски. Каждая уверена, что именно ее текст Федя признает шедевром, и обеим не терпится услышать финальный вердикт.
Куролесов читает внимательно, не торопясь изучает каждую сцену. Потом откладывает рукописи и молчит минуту-другую, уставившись в окно. У меня щекочет под ложечкой… Неужели сценарий Марфы ему пришелся по душе, и он не знает, как мне сказать об этом?
— Вы обе написали о самых трепетных вещах. Тайна — о боли и взрослении. Марфа — о том, как важно смотреть на жизнь с юмором. Вы ярко очертили два полюса школьного быта. И теперь, если мы грамотно соединим их в одно целое, получится совершенное творение!
Марфа хмурится.
— Хочешь сказать, это надо как-то склеить?
— Я хочу сказать, — Федя усаживается на край сцены, — что вы неосознанно использовали прием «дуальный сюжет». В произведении параллельно развиваются две линии: внешняя, или то, что происходит «на поверхности» — прелести школьной суеты, забавные казусы, маленькие радости, — и внутренняя — эмоциональный, не всегда легкий путь героев.
Он глядит на нас внимательно. Не подначивает, не давит, а ждет, что мы сами сделаем вывод.
— Никому не интересно смотреть на стенания, — бормочет Марфа.
— А глупые шутки быстро забываются, — отзываюсь я.