— Хотите чаю?
Я соглашаюсь. Содержимое фарфоровых чашек источает приятный аромат, пар тянется к потолку. Мы сидим в креслах и ведем светскую беседу. Сердце у меня колотится: я понимаю, что не смогу вот так просто взять и попросить ее подписать контракт. Фаина Яковлевна уничтожит меня одним взглядом. Рассказываю о школе, изучаю глазами интерьер. Напротив пианино, на нем рамки с фото. Парочка снимков выбивается из общего стиля: они новые, цветные. В кадре трое: Слава — еще совсем подросток, угловатый, долговязый, в клетчатой рубашке и с серьезным лицом, — рядом мужчина и женщина. Мое лицо озаряет улыбка. Красивая пара. В них свет, музыка, свобода. Папа с гитарой. Мама с микрофоном. Улыбка сползает с моего лица, а сердце обливается кровью. Как же все это несправедливо…
Фаина Яковлевна ловит мой взгляд и опускает глаза. Молчит.
— Я понимаю, как Вам больно, — говорю тихо. Мне не верится, что я вообще смогла открыть рот. — Музыка забрала у вас слишком многое.
Бабушка не смотрит на меня. Но ее утонченные пальцы, лежащие на подлокотниках, чуть вздрагивают, хватаются за обивку.
— Но, может быть, она и оставила кое-что? — спрашиваю. — Ведь они живы, пока звучат их песни. Их музыка — это разговор, который будет продолжаться вечность.
Тишина. Только тиканье часов отмеряет время, оставшееся до того, как Фаина Яковлевна испепелит меня своим взглядом.
Она ставит чашку на столик, делает это беззвучно.
— Слава в своей комнате. Первая дверь слева. Не шумите. Спасибо, что заглянули.
Я не понимаю, одобрила она меня или прогоняет, но делаю книксен и спешу скрыться с глаз ее долой.
— Тайна, прости! — Слава приподнимается в кровати. — Блин, как меня так вырубило…
— Не вставай, — толкаю его в грудь и отправляю обратно на подушку. По наволочке действительно расползлось алое пятно. — Слав, может, тебе отменить занятия с учениками на время? На тебе лица нет.
— Ага, а на какие деньги мы поедем в Сочи, если твой секретный план по покорению бабушки увенчается успехом?
— Кажется, я его уже провалила… Фаина Яковлевна — тот еще стержень, — выдыхаю и присаживаюсь на край кровати. Слава сдвигается ближе к стене, освобождая мне место. Я устраиваюсь рядом, подтягиваю ноги, упираюсь локтем в его торс и чувствую, как напрягаются мышцы на животе. Он мягко кладет ладонь мне на затылок и осторожно проводит пальцами по волосам. Движение легкое, дружелюбное, как будто он перебирает струны на гитаре. Внутри тут же разливается тепло.
Касаюсь его груди в области сердца, чуть поглаживаю и оставляю руку, хочу успокоить. На светлой футболке тоже пятна крови. Слава закрывает глаза, дыхание выравнивается. В комнате становится совсем тихо.
— Прости, что не успел открыть дверь… Бабуля, наверное, допрос устроила?
— Не бери в голову.
— Иногда она забывает, что мы уже не дети, — раздраженно фыркает он.
— Знаешь… — говорю. — Ее можно понять. Контроль — утешительный миф, в который мы верим, когда боимся за близких.
— Угу, но от этого не легче. Иногда кажется, что я все потерял…
— Даже если ты все потеряешь, у тебя останется голос, — улыбаюсь я и принимаюсь щекотать Славу, чтобы поднять ему настроение.
Он резко дергается, сдавленно смеется и прячет лицо в подушку.
— Тайна! Ай! — сипит, пытается вывернуться. — Какой голос у меня останется? Галочка в бюллетене на выборах?
Хихикаю и щекочу его сильнее. Слава ерзает, как ребенок, пытаясь защититься, но я не сдаюсь до тех пор, пока он не хватает меня за запястья и не откидывает на спину. Мы оба пыхтим, голоса распадаются на обрывки, щеки горят. Я не помню, когда в последний раз вот так веселилась.
Глава 19
В магазине Куролесовых пахнет не какао и книгами, как обычно, а тюльпанами, мокрой упаковочной бумагой и чуть-чуть клеем. Федя развешивает гирлянду из вырезанных вручную бумажных подснежников, Полина одной рукой держит лестницу, другой — сотовый. Над входной дверью появились таблички: «Добро пожаловать, весна» и «С Восьмым марта, милые женщины!». По всем подоконникам расставлены вазы с цветами.
— Бонус за дружбу с владельцем магазина, — объявляет Федя и вручает мне охапку ярко-оранжевых тюльпанов. Я расплываюсь в улыбке.
— Ага, «владелец», — ворчит Полина и сразу получает свой букет — розовые. — Смотри, чтобы твой папа этого не услышал.
Мы втроем смеемся. У Полины телефон прижат к уху — она с самого утра на связи с организаторами фестиваля, все пытается выиграть нам время. Без договора «опЭра» не может начать с нами работу: внести название группы на афишу, провести фотосессию и поставить в расписание программу, которую мы тоже еще не прислали. Нам нужно сделать песням новые аранжировки и сочинить еще один хит.