Видео, где я играю на ударных, завирусилось сначала в индийских пабликах, а потом собрало сотни комментариев в Турции. Полина была в восторге! Все говорила, что она СММ-щик от бога, но на самом деле мы не понимаем ни бельмеса по-турецки и не можем гарантировать, что это были положительные отзывы. У Феди образовался крошечный фан-клуб в Корее, а американские девчонки возвели в тренды клип с обнаженным торсом Славы. Шумка все сокрушается, что никто и слова не написал о его безупречном голосе.
Онлайн-мир гудит: репосты, комментарии, лайки. Но это будто параллельная реальность. А здесь, в «Тихой гавани», кипит выпускная лихорадка. Сценарий проживает свою девятую жизнь: правки, сокращение, порция новых идей. Ученики оживились к концу года и спешат внести лепту во всеобщее дело, оставить в спектакле свой след. Все параллели подключились: кто-то сколачивает арку под пристальным надзором трудовика, кто-то чертит эскизы, кто-то вырезает звезды из фольги. В коридорах пахнет гуашью и горячим клеем. Все чем-то заняты. Даже те, кто никогда ничем не занимался. Елена Витальевна на седьмом небе, и у нее наконец перестал дергаться глаз.
Мы будто стали семьей. Столько улыбок и объятий я не видела за все годы, что проучилась в этой школе.
Иногда ловлю себя на мысли, что страшно хочется остановить время. «Мы не просто уходим из школы — мы прощаемся с детством». Я добавила эту фразу в сценарий, но теперь она звучит как приговор. Хочется, чтобы смех в коридорах не стихал, чтобы руки все так же были в краске, чтобы эта суета, наши глупые шутки и теплые перепалки продолжались вечно. Не хочу даже думать о том, что не буду каждый день видеть Славу. А! И Полину! Короче, обоих.
С тех пор как Слава приехал спасать меня и не допустил разлада в семье Рождественских, Марфа к нему больше не подходит. На репетициях она ведет себя профессионально, относится к Шумке с уважением, однако, оказавшись за порогом актового зала, она забывает о существовании друга. Славка совсем повесил нос. Мне и больно смотреть на него, и противно одновременно. Никакой она ему не друг, ему стоит научиться уважать себя!
Но это совсем не большая проблема по сравнению с тем, что мы никак не напишем песню для фестиваля! Мы везем на «опЭру» отличный материал, написанный Славой и «Бесами», но мне так хочется показать миру хоть что-то свое!
Первые строчки мы придумали на кухне у Славы, где между бабушкиными домашними вафлями и чаем с лимоном он вдруг сыграл три аккорда, а я с набитым ртом промямлила: «Хитяра! Западает в голову».
С тех пор мелодия нас не отпускает: иногда вдохновение накатывает в магазинчике Феди, где видавшее виды фортепиано, установленное в качестве декора, звучит лучше школьного синтезатора. Иногда — в актовом зале, откуда нас чуть ли не метлой прогоняет уборщица. Иногда — в моей комнате, где мы шепотом подбираем рифмы.
Мы спорим до потери пульса, переписываем ноты по сто раз на дню. Ругаемся и миримся. Смеемся и падаем без сил. Мы хотим сотворить особенную лирику: современную и вечную.
Между уроками мы садимся на подоконник у запасной лестницы. Я достаю блокнот. Он вытаскивает ручку. Переглядываемся.
— Знаешь, не важно, напишем мы эту песню или нет. Я все равно горжусь тем, как далеко мы зашли, и… — он делает паузу. — Ничего бы не вышло, не будь рядом тебя.
Я замираю. Это оно! Вот о чем должна быть наша песня! О том, что мы дополняем друг друга, поддерживаем, прикрываем. В одиночку было бы тяжело, но когда мы вместе — все нипочем!
— Это… красиво, Слав… — Я заикаюсь, выхватываю у него ручку и принимаюсь калякать в блокноте.
— Просто сказал как есть, — пожимает плечами он.
— Ты — мой ритм, я — твоя струна,
⠀⠀Я — твой голос, ты — моя весна.
⠀⠀С тобой легче кажется путь,
⠀⠀И мне не страшно с дороги свернуть.
⠀⠀Сохраню твое сердце, любя —
⠀⠀Ничего бы не вышло, не будь рядом тебя.
Я дочитываю вслух — медленно, чуть дрожащим голосом. И когда отрываю взгляд от записей, вижу, как Слава будто на мгновение перестает дышать. Он медленно поднимается на ноги и обмахивает себя, будто ему становится жарко. Следующим делом хватает гитару и почти шепотом произносит:
— Это оно…
Он опускается на пол, меняет местами аккорды, убирает лишнее, подмигивает мне, и я просто таю. Стихи были написаны от чистого сердца. В этой песне все, что мы пока не сумели сказать друг другу.
Глава 24
Апрель вступает в свои права. Петербург пока не верит, что можно выйти за порог без второй куртки. За окнами капель, пение птиц, журчание водостоков. Город будто начинает приходить в себя: небо светлеет чуть раньше, стекла пропускают слабое солнце, в воздухе чувствуется что-то живое.