— Все нормально. Так в последнее время бывает. От духоты или нервов. Пройдет!
Но я вижу, как он бледнеет.
— Действительно, жарко в салоне, я окна не открывал, чтобы вас не продуло, а кондиционер включать вообще боюсь. Давайте воздухом подышим? — предлагает Федя. — Дождь как раз прекратился.
Куролесов сворачивает по проселочной дороге в сторону луга, Полина вытаскивает какие-то пакеты, стелит на них плед, мы садимся у края поля. Перекус выглядит привлекательно: хлебцы, сыр, помидоры. Мы голодные и утомленные, но впервые за день чувствуем, что можно дышать. Молча наблюдаем за коровами и козами, жуем, почти передразниваем их.
Машинка пыхтит на расстоянии — маленький железный зверек, уставший, но самый любимый. Из-за стекла на нас грустно глядит панда. Курьезно. Смотрим на поле, вдыхаем свежий воздух полной грудью, как вдруг чуть поодаль вырисовывается цветастая дуга.
— Радуга! — первой вскакивает Полина, хватает телефон, но потом передумывает, опускает руки и просто смотрит, как яркая подкова разверзается над полем. Один ее конец упирается в обочину, другой — в туманную лесную даль.
Мы все замираем. Даже Федя перестает жевать.
— Чтобы увидеть радугу, нужно пережить грозу. — Он откусывает тост и смотрит на меня. — Ну что, Нотка-хмурая-погодка, буря нас миновала?
Закатываю глаза и кидаю в Федю помидор черри. Тот ловит его ртом на лету.
Слава поднимается и подает мне обе руки.
— Идем скорее, — говорит он. — Если верить преданию, в основании радуги можно найти сокровище!
И впервые за целый день я позволяю себе улыбнуться, настолько нелепо звучит его высказывание. Мы несемся по влажной траве, осока щекочет щиколотки, джинсы промокли до колен. Слава бежит чуть впереди, оборачивается, поддразнивает меня. Мы останавливаемся у самого перелеска, справа крутой песчаный берег, под ним неглубокая речка. Слава крутится на месте, ищет ориентир.
— Тай, как думаешь, что будет в сундуке? Золото, бриллианты или конфеты?
— Слав, ты в своем уме? — Я тяжело хватаю воздух, но смех пробивается сквозь сбитое дыхание. — Максимум, что тебе тут светит, — подцепить клеща!
Он раздвигает руками кусты, делает шаг ближе к воде и победно ликует. Светится, как ребенок, который вытянул игрушку в автомате. Его голос дрожит от возбуждения, глаза блестят. Он будто на секунду теряет рассудок.
— Тай, Тай! Иди сюда скорее! Я нашел! Я правда нашел!
— Играешь на публику, Шумка, — фыркаю я, закатив глаза и скрестив руки. Но мне интересно! Иду на его голос. — Давай-ка к машине двигаться, пока Федя не укатил без нас.
— Ну же, доверься мне! — почти умоляет он.
Подхожу к краю. Слава уже спрыгнул в овраг и теперь берет меня на руки. Спускает вниз осторожно, будто я фарфоровая. Не спеша, шаг за шагом, мы пробираемся к краю влажного откоса. Его ладони крепко держат меня за талию, и я ощущаю, как все в этом мире теряет смысл: важно только это мгновение, только это прикосновение. В груди тут же просыпается трепет, меня бросает в жар. Внутри будто разливается мягкий свет.
Мы склоняемся к самой воде. В ней вырисовываются облака и пятно радуги, на фоне которого проступают наши силуэты. Его лицо и мое рядом, какое-то чересчур счастливое.
Он проводит рукой по водной глади, касается моего отражения, а в глазах вспыхивает озорная искра:
— Вот оно, мое сокровище.
Я вздрагиваю, но не отвожу взгляд. Не делаю вид, что не расслышала или не поняла его, не перевожу все в шутку. Наоборот, я снова и снова прокручиваю в голове каждое слово. Он действительно так чувствует?
Слава достает телефон, делает пару снимков — хочет сохранить красоту этой секунды. Я не отворачиваюсь. Пусть фото останется, пусть будет памятью. Именно сейчас, в этих простых движениях, взглядах, фразах и таится вся сила любви.
— И мое тоже здесь. — Я наклоняюсь к его отражению, зачерпываю ладонью воду, стреляю в Шумку мягкими брызгами.
Слава жмурится, заливается заразительным смехом и принимается меня щекотать.
Оставшуюся часть пути Слава спит так крепко, что Федя с Полиной начинают переглядываться. Тем не менее отдых идет ему на пользу: на щеках проступает румянец, кровь давно остановилась.
Когда он наконец приподнимает голову, и я чувствую, как его теплая щека соскальзывает с моих колен, я вдруг начинаю по нему скучать, хотя мы все еще сидим вплотную, ближе некуда. Странное ощущение.
Он сонно трет глаза, зевает, а я хочу снова ощущать его вес, слышать ровное сопение и перебирать кудрявые завитки.