— Нам с ребятами пора в путь. Впереди длинная дорога.
— Тайна, я бы все отдал, чтобы побывать на твоем выступлении. Что скажешь? Не против, если я приеду?
Мне сразу хочется ответить «да», прокричать это вслух, по необъяснимым причинам мне важно его участие и одобрение. Но внутри возникает колючее чувство: а если он будет разочарован? Вдруг он увидит не то, на что надеялся? Я прикусываю губу. Сердце колотится, ладони вспотели. В глубине души я все еще маленькая девочка, которая жаждет простого: чувствовать себя нужной, важной и самой любимой. Но больше всего я хочу, чтобы он испытал гордость за то, кем я стала. Я поднимаю глаза, стараюсь говорить спокойно:
— Фестиваль называется «опЭра». На их сайте есть локация и вся необходимая информация. Ох, там будет столько людей, даже не представляю, как справлюсь с боязнью сцены…
— Я займу место в первом ряду. Если испугаешься публики, просто найди меня глазами. Я стану твоим якорем.
Он произносит это с таким нажимом, будто клянется перед присягой. Но я ему верю. Верю глазам, наполнившимся слезами, верю дрожащим рукам и нахлынувшей уязвимости. Я боюсь обжечься, но хочу ему верить, ведь отказываясь принять протянутую руку, можно лишить себя возможности исцеления.
Мы долго беседуем. Напряжение тает, уступая место теплым отеческим наставлениям. Олег шутит про один неудачный случай на сцене, я смеюсь, вспоминая, как мама прожужжала мне все уши про самый незабываемый джазовый концерт в ее жизни. В моей голове складывается пазл: это был один и тот же вечер. Оба родителя невзначай поведали мне о том дне, когда познакомились. Его рука коротко касается моей — трепетно, будто просит разрешения. Я беру его под локоть и подвожу к «Плохой идее» — хочу представить друзьям.
Он понимает, насколько эти ребята важны для меня, и начинает вести себя как актер на прослушивании: чрезмерно дружелюбно и нарочито весело. Старается понравиться, хочет втереться в доверие. Разговор клеится не сразу, друзья ведут себя немного зажато, а после образуется неловкая пауза, которую Олег решает разбавить широким жестом. Из внутреннего кармана он достает стопку купюр, стянутых металлическим зажимом. Очевидно, гонорар за выступление.
— Ну и кто тут самый крутой водила? — уточняет Бережной, разглядывая мальчишек.
— Я! — молниеносно отзывается Федя. — Не беспокойтесь, доставлю нашу Нотку до пункта назначения в целости и сохранности.
— Отлично! Тогда это тебе. — Олег подмигивает и протягивает Феде несколько сложенных пополам пятитысячных купюр. — Так сказать, мой вклад в благополучие экспедиции. Ну и на бензинчик останется.
— Благодарю вас, но не стоит утруждаться, — вежливо отклоняет «подачку» Федя. — Бюджет поездки рассчитывался профессионалами, — Куролесов кивает в сторону Полины, — так что «экспедиция» заведомо обречена на успех.
— Что ж, похвально! Тогда предлагаю передать «инвестиции» в распоряжение прекрасному полу! Всем дамам шоколад! — Бережной поворачивается к Полине и сует ей шуршащие бумажки.
В попытке учтиво уклониться от натиска «шальных денег» Полина тянется к карману, выуживает горсть конфет, которыми нас щедро снабдили родители, и протягивает Олегу.
— Этого добра у нас навалом. Не успеваем уничтожать запасы, — улыбается она. — Держите к чаю.
Олег беспокойно смеется, качает головой и поворачивается ко мне. Из-за какой-то детской потребности порадовать его я соглашаюсь принять столь неуместный знак внимания. Однако Слава мягко хватает меня за запястье. Следом раздается его голос, негромкий, но твердый:
— Самое драгоценное, что вы можете подарить Тайне, — это внимание.
Я отдергиваю руку и замираю. Слава смотрит не на меня — речь предназначалась Бережному. И хоть Шумка не стремится уколоть его, я считываю некое осуждение во взгляде. Олег понимает намек, убирает банкноты и обнимает меня на прощание.
Мне не грустно, ведь совсем скоро нас ждет новая встреча. Мой отец — крутейший музыкант! И он приедет на финал «опЭры», чтобы поддержать меня! Еще вчера я не могла и мечтать о подобном!
Федя криво улыбается, глаза Полины на мокром месте, Слава напряжен и почти не моргает.
Я не вижу себя со стороны, но чувствую, как во взгляде проступает ясность. Приходит тихое осознание: потери в жизни — это не наказание. Они нужны для роста. Сегодня, приняв все тяготы, которые выпали на мою долю, и посмотрев страху в глаза, я стала сильнее.
В машине мы распеваем глупые песни, смеемся, шутим, почти бредим. Я окрылена. Федя не может нарадоваться за успех операции, Полина выпустила историю про список желаний в прямой эфир и пожинает лавры, только Слава притих. Он смотрит в окно и почти не участвует в беседе. Я подталкиваю его плечом, он слегка вздрагивает, будто я выдернула его из тяжелых раздумий.