Как по заказу, в руках Шумки появляется гитара — он осторожно вынимает ее из футляра и передает Полине.
— Давай начнем со структуры песни, — предлагает он. Его голос спокоен, глаза сияют, и я замираю, наслаждаясь моментом.
Слава садится напротив, отбивает ритм пальцами по колену.
Полина осторожно устраивается с инструментом, поправляет ремешок, пробует взять первый аккорд. Выходит не сразу, как будто струны чуть сопротивляются. Она сдвигает гитару выше, меняет угол. Настраивается, хочет с ней подружиться.
— Третью чуть сильнее прижми, — подсказывает Слава. — Ты ее не дожимаешь, вот и дребезжит.
Несколько усердных попыток, и мелодия начинает складываться.
— Блин, рука уже ноет! Как ты так легко играешь эту песню? Там такие скачки между аккордами, что я просто не успеваю перейти…
— Угу. Это потому, что резко берешь. Попробуй переходить на аккорд чуть раньше. Дай звук — и сразу в позицию.
Полина играет. Пока не идеально, но уже близко к оригиналу. Она не теряется, не тушуется — вновь и вновь оттачивает мастерство. Гитара послушно лежит в руках, аккорды звучат один за другим. На припеве сбивается, ворчит, но пробует заново. В ее движениях сосредоточенность, чуть-чуть злости и очень много гордости.
— Ты молодец! Намного лучше! — не забывает хвалить ее Слава. — Твоя левая рука всегда должна быть на шаг впереди.
Я наблюдаю за ними, и эндорфины зашкаливают. Видеть Славу в роли учителя — это особенная радость. Его объяснения убедительны и просты — он соединяет теорию с практикой, — и я понимаю, что именно в такие моменты он раскрывается по-настоящему.
Сидим в кругу, ребята перебирают струны, то чертыхаются, то смеются. На дворе прохладно, с озера тянет сырым ветром, а мы греемся у костра — живого и убаюкивающего, отблески плывут по лицам, освещают улыбки. Хочется, чтобы эта дружба никогда не заканчивалась.
Забираемся в спальные мешки. Холодные точки, разбросанные по темному бархату небосвода, словно оживают над головой. Федя шепчет:
— Прямо по курсу Большая Медведица.
И мы всматриваемся туда, куда он тычет длинными пальцами. Полина тихо визжит, когда замечает падающую звезду: пытаемся успеть загадать как можно больше желаний.
Поправляю Славке подушку и прижимаюсь носом к его плечу.
— Ты чего такая холодная? — Слава расстегивает мешок, сгребает меня в охапку и укрывает плотнее.
Глаза закрываются, над головой миллиарды звезд, но самая яркая уютно сопит у меня под боком. Еще одно желание из нашего с мамой списка сбылось.
Глава 36
Снится, будто кто-то зовет меня, теплая ладонь касается щеки. Я не сразу понимаю, что это реальность.
— Тай, — его голос низкий, чуть хриплый после сна, но в нем столь обожаемая мною уверенность. Спину покрывает гусиная кожа. — Ну же, просыпайся.
Я медленно открываю глаза. Сначала вижу стеклянный купол, будто мы в гигантской оранжерее! В стеклах отражается вода, зелень, последние звезды. Небо уже начинает светлеть. В углу сопит Федя, нос уткнулся в капюшон спальника, перед ним Полина, обнимает Панду-Лаванду.
Слава смотрит шкодливо и улыбается. Его волосы взъерошены, здоровой рукой он пытается высвободить меня из ватного кокона.
— Хочешь увидеть, как начинается день?
Я сонно киваю. Готова делить с ним все начинания: новый день, новую группу, новую жизнь. Он подает руку, наши пальцы сплетаются: мои — прохладные, его — кипяток. Выбираюсь из спальника, натягиваю носки, толстовку не нахожу, и Слава набрасывает мне на плечи кожаную куртку. Чуть потертую, но от этого еще более стильную.
— Холодно? Ты вся в мурашках. — Он тихонько ведет кончиками пальцев вниз по моей щеке, затем по ключице. Мурашек становится больше.
Слава помогает пролезть в рукава. Едва уловимый запах кожи смешивается с его парфюмом — любимое сочетание ароматов накрывает с головой. Кутаюсь в воротник, и мы выходим из спальни.
Умывальник на улице. Земля холодная, в воздухе витают отголоски мокрой древесины и смолы. Капли росы играют в лучах, и кажется, что лес покрыт серебром.
Я достаю щетки, Слава вступает в сражение с зубной пастой. Морщится, ворчит, пытается зажать тюбик между локтем и бедром — все без толку.
— Дай сюда. — Беззвучно хихикаю, аккуратно выдавливаю пасту и сую щетку ему в рот.
Он благодарит взглядом, чистит зубы уморительно сосредоточенно: брови нахмурены, левая рука напряжена. Попытки умыться заканчиваются тем, что Слава заливает толстовку и джинсы водой. Меня пробирает безудержный хохот: с этим гипсом он ну просто малый ребенок. В отместку Шумка плещет водой мне в лицо.