— Эй!
— А вот нечего угорать над немощными.
Тепло под кожей нарастает. Хочется обнять его просто так, но я еще не научилась не краснеть от каждого прикосновения.
Подхватываем термос, тосты, пару яблок и направляемся к пирсу.
Вода неподвижна. Озеро как зеркало — гладкое до абсурда. Над деревьями слабо розовеет небо, как если бы кто-то акварелью провел по мокрой бумаге.
Лодка покачивается на привязи, старенькая, но крепкая. Слава помогает мне сесть, отталкивается ногой от берега и тянется к веслам. Но я его опережаю — грести я умею, а заставлять его геройствовать с гипсом точно не стоит. Мы плавно скользим по водной глади, и, как только отдаляемся от лагеря, я перестаю понимать, где заканчивается отражение, а где начинается небо. Кувшинки чуть приоткрылись, вдоль берегов клубится легкий пар, все отражается вверх тормашками, будто реальность перевернулась.
— Как в диснеевском мультике, — поражаюсь вслух.
— Я хотел, чтобы ты это увидела. Место, которое может вдохновить на новую лирику.
Он садится ближе — рядом, но не вплотную. Небо становится ярче, появляются оранжевые полосы, лодку медленно кружат беспорядочные подводные ключи.
— Спасибо, что ввязалась со мной в авантюру с фестивалем, — говорит он вдруг.
— Спасибо, что поверил в меня. Ты появился ровно тогда, когда это было больше всего необходимо.
Слава опускает глаза. На миг мне кажется, что он вот-вот откроет какой-то сокровенный секрет. Но он молчит. Его пальцы находят мой подбородок, приподнимают чуть вверх — нежно, без спешки. Я чувствую, как по спине пробегает искра, а все внутри замирает. Слава наклоняется, и наши губы встречаются в точке, где больше не существует ничего: ни неба, ни лодки, ни рассветного солнца. Только мы и этот свежий вкус первого поцелуя. Его пухлые губы — такие теплые, настойчивые. Язык мягко касается моего, чуть дразнит и сразу ласкает.
Слава притягивает меня ближе, его рука бережно нащупывает мою талию, я теряюсь в этом моменте, в его горячем дыхании, в том, какая гармония нас окружает.
Кожа сильнее покрывается мурашками, все тело как натянутая струна — хочется смеяться и плакать одновременно. Мы будто внутри собственной песни: целуемся так долго, что у меня немеют губы и кружится голова. Не хочу, чтобы это утро заканчивалось.
Лишь на миг он отстраняется, чтобы сделать небольшое признание:
— Ты — мой совершенный консонанс (консонанс — это те интервалы, звуки которых в восприятии человека как будто сливаются. Они создают мягкое, устойчивое приятное звучание. — Прим. ред.).
Прыскаю со смеху. Классика! Шумка и его извечная теория музыки.
Но мне есть чем ответить! Понимаю, что сейчас испорчу романтичный эпизод, но не могу удержаться:
— А ты — мой ненаглядный диссонанс (диссонанс — это интервалы, звуки которых как будто противоречат друг другу, однако выполняют важные эстетические функции. — Прим. ред.).
Вместо ответа Слава целует меня снова. Неспешные прикосновения его губ, легкое поглаживание горячей ладони по озябшей коже заставляют низ живота сжаться от предвкушения. Поцелуй невыносимо нежный: в нем нет жадности, только желание сделать мне приятно. Отвечаю взаимностью, из груди вырываются выдох и легкий стон наслаждения. Чуть прикусываю его губу, втягиваю ее внутрь, провожу кончиком языка и отпускаю.
Знала, что своим высказыванием вызову бурю эмоций: по теории музыки у меня твердая пятерка! Попеременное чередование консонанса и диссонанса в произведениях дарит им особое «дыхание», гармонию и эстетику. Высокая степень их контраста позволяет создавать невероятные композиции. И мы двое — ходячее тому доказательство.
Так мы встречаем рассвет. Сидим в лодке посреди озера, нежимся в первых лучах солнца, наслаждаемся каждым нечаянным прикосновением. Мы признались друг другу в любви, но не словами, а звуками музыки. А этот восход и есть отправная точка, с которой начинается наша история.
Возвращаемся молча. Его рука небрежно перекинута через мои плечи, и я хочу ощущать ее там всегда. В домике уже появляются признаки жизни. Полина зевает на веранде, Федя заваривает чай.
— Где вы были? — тянет Полина.
— Кажется, нашли портал в другую вселенную. — Слава делает едва уловимый кивок в мою сторону.
— Серьезно? — Полина щурится. — Почему не написали нам оттуда?
— Ну… Связь там отсутствует, — оправдываюсь я.
— Хоть за какую-то вселенную радостно, — кривит губы Федя.