— Быстро в шатер! — командует Полина. — Сначала душ, потом переодевайтесь в костюмы! А я попытаюсь выиграть нам время!
Мы несемся через поле, толпа расступается, кто-то хочет внимания, кто-то сфотографироваться, но мы не реагируем. У каждого в голове: «Лук. Волосы. Лицо. Постараться не опозориться».
Подлетаем к гримерке и сразу чувствуем: что-то не так. Запах странный, химозный.
Полина открывает молнию, и нас парализует.
Выкатывающаяся вешалка целиком залита зеленой краской. Сценические костюмы не только безвозвратно испорчены цветными подтеками, но и безжалостно растерзаны на части. Что-то из аксессуаров валяется на покрытии, по периметру видны отпечатки множества пар ног. На полу жирно выведено: «удачи, пЛОХая идея».
— Что за… — выдыхает Федя.
— Этого не может быть… — Полина смотрит на то, что осталось от моего комбинезона.
— Слав, проверь гитары, — пугаюсь я.
— Они в порядке. Вчера после чека я запер инструменты в машине, — безжизненно отзывается Федя, и Слава по-братски кидается ему на шею.
— Я же говорил, что ты гений?
— Повторяй почаще, дружище.
Несколько секунд никто не двигается, пока гул извне не напоминает, что фестиваль идет полным ходом. Нас ждут репортеры, да и выступление перед публикой не за горами.
— Проклятая черная полоса, — шепчу.
— Да, тут и в приметы поверить недолго. — Федя выуживает свой концертный пиджак, покрытый зеленой слизью.
— Я не про приметы, а про взбалмошную группу из Москвы. Они были здесь, — показываю на отпечатки на полу: две четкие пары остроносых туфель.
— Надо вызывать охрану и полицию. Это не может сойти им с рук! — Полина хватает телефон.
Федя мягко забирает у нее сотовый.
— Вспомни, сколько мы провозились с органами после нападения хулиганов на мой магазин. Сейчас попадем на разбор полетов, дачу показаний, пропустим интервью, да и собственное выступление поставим под угрозу.
— Думаю, этого-то они и добиваются, — соглашается Слава. — Если убрать нас с дороги, то «Черная полоса» сможет выйти в прайм-тайм на главной сцене.
— Полин, ребята правы, нет времени разбираться. — Я выступаю вперед. — Давайте так: парни, перетрясите свои вещи, несите сюда все самое яркое, что найдете, и дуйте в душ. Пока будете мыться, мы с Полиной попытаемся пересобрать сценические образы при помощи обычного гардероба.
— Попробуем выехать на мейке? — Полина трясет косметичкой.
Начинается вакханалия: мы пачкаемся в краске, перерываем дорожные сумки, ковыряемся друг у друга в рюкзаках. Нервы на пределе, сцена зовет, а время утекает, как песок сквозь пальцы.
Интервью через пятнадцать минут. Сразу за ним — долгожданное выступление. На нас будут сосредоточены все взгляды и все объективы!
Попытки облагородить наши луки заканчиваются провалом. Самое яркое, что удалось найти, — это Федина футболка с ежом. Она мятая и с дырками под мышками. Настроение падает вниз со скоростью валуна, летящего со скалы. Организаторы продолжают разрывать Полинин телефон, и с каждым звонком она рявкает на них все жестче. Ей страшно. Редко случается ситуация, когда она не знает, что делать. Голос срывается, взгляд меркнет, она мечется по шатру, как птица в запертой клетке.
Федя оседает на пол, его плечи сникают. Слава прислоняется к двери в ванную комнату, прикрывает глаза, вдыхает через нос, выдыхает через рот — медленно. Пространство наполняется грозовым напряжением: смесь злости, растерянности и безысходности.
— Послушайте, — говорю бодрым тоном. — Да, неприятно. Они забрали нашу «праздничную» обертку. Но главного у нас не отнять — энергетику, музыку и Славкин голос.
Друзья поднимают на меня глаза. Слава подмигивает, Полина застывает с тюбиком блеска в руках, Федя слабо улыбается.
— Да и вообще, — добавляю, — Шумка великолепен даже в мешке из-под картошки! В любой одежде он будет неотразим. А если без нее — так вообще молчу.
Шутка срабатывает сразу. Через секунду Федя уже во всю хихикает, Полина закатывает глаза с улыбкой, а Слава качает головой, внезапно покраснев. Этот крошечный момент как первая искра, пробежавшая по мокрым дровам. Напряжение слегка спадает, и, хотя тревога все еще с нами, в воздухе появляется надежда. Мы по-прежнему на грани, но главное — вместе.
Долгожданное облегчение длится считанные секунды. Слава вдруг морщится, прикрывает рукой лицо, и мы замечаем алую каплю, стекающую по его ладони. За ней еще одна — прямо на пол. Третья — на последнюю чистую футболку.
— Черт, — выдыхаю и тянусь к нему. — Слав, иди ко мне, садись. Нет-нет, голову не запрокидывай, наклони вперед. Все хорошо, не переживай, сейчас мы тебя подлатаем. Дыши медленно.