Слава ловко забирается на сцену и протягивает мне руку.
— Доверься мне. Представь, что ты в школьном репетиционном зале.
— Слав, я никогда не выступала… — шиплю я. Он вытаскивает меня на подмостки.
— Все когда-то бывает впервые.
О боже… Меня слепят прожекторы. Позади пустующая барабанная установка. В жизни не садилась за нее на публике. Палочки? Как они оказались в моих руках? Мозг утопает в тумане.
— Ноты у тебя под ногами! — кричит Слава и показывает вниз. Он уже настраивает свои педальки.
Я едва его слышу. Гул зала смешивается с шумом от прилива крови к голове. Сгибаюсь, хватаю листок, бросаю взгляд на тактовую сетку и расстановку ударов. Ничего сложного, если отключить панику.
5 секунд.
Делаю глубокий вдох, как перед прыжком в воду, и задерживаю дыхание. Скрещиваю палочки: пять, шесть, семь, восемь. Задаю темп — бью по барабану. Простой ритм, четыре четверти, подчеркнутая вторая доля.
Слава подхватывает: удар сверху вниз, чистый, акцентированный. Его «Фендер» (Fender — американская компания, выпускающая гитары и другое музыкальное оборудование. — Прим. ред.) выдает мягкий перегруз: метал с характером. Он держит ритм — восьмушки, акценты на четвертях, отголоски фанка. Мы не репетировали, не договаривались — мы вообще едва знакомы! Кажется, мы оба не знаем, что делаем. Но, черт возьми, это работает!
Я ловлю его темп, он — мой грув. Между нами происходит музыкальная телепатия: каждый слышит не только музыку, но и пространство между звуками.
Слава настороженно поворачивает голову, будто выныривает из собственных мыслей. Ощущаю, как в нем борются два разных состояния: то ли надежда, то ли сомнение — я не успеваю распознать. Губы приподнимаются в знакомом движении, но улыбка не задерживается надолго. Он смотрит мимо меня, а потом кивает: коротко, почти механически — как музыкант, который отсчитывает доли, чтобы не сбиться.
— Неплохая попытка, господин Шумка, — раздается голос ведущего из динамиков. — Только без клавиш ваша композиция совсем не похожа на ту, что вы заявляли на предварительном отборе. Оставляйте свои выходки. Вы знаете, насколько серьезное у нас мероприятие.
Слава делает шаг вперед, прищуривается и говорит в микрофон так, как будто флиртует со всем залом сразу:
— Окей, котятки, мне не хватает клавиш. Технически — это провал. Это как поцелуй без языка. Есть в зале кто-то, кто знает, что такое синтезатор?
Девушки с улыбками переглядываются и принимаются стрелять размалеванными глазками. Слава умеет быть очаровательным. Парни продолжают выкрикивать дерзкие замечания, но, тем не менее, зал наполняется поднятыми руками. Не могу поверить, что он расположил к себе публику всего за пару аккордов.
— Супер, — тянет он. — А кто из вас умеет играть по нотам?
Лес рук редеет. Из глубины партера к сцене продвигается высокий юноша. Не все пуговицы на его рубашке попали в соответствующие отверстия. На нем жилет с блестками, разные носки, а шнурки на кедах развязаны и волочатся по полу. Окружающие периодически на них наступают. Маркером на его левой руке начертано: «помогите». Вижу на груди официальный бейдж фестиваля: «Федор Куролесов. Волонтер» и приписку от руки: «Не выгонять!».
— Э-э-э… Привет! — Он машет рукой, и я наконец вспоминаю, где видела его. Студент, который подрабатывает по вечерам в книжном магазине на соседней со школой улице. — Могу подыграть.
Юноша делает шаг к сцене, наступает на собственный шнурок и комично падает. Все хохочут.
— То, что надо, — с ухмылкой произносит в микрофон Слава.
Федя поднимается так же бодро, как и упал, и как ни в чем не бывало приближается к эстраде. Один из охранников пытается его остановить, но видит бейдж и пропускает за ограждение.
Я не свожу глаз со Славы: он улыбается искренне, с тем самым выражением, от которого люди прощают ошибки и забывают обиды. Он чуть наклоняется, выставляет руку — сильную, уверенную — и помогает Феде взобраться на сцену.
Тот цепляется за кисть нерешительно, как долговязый пассажир в переполненном автобусе. Прожекторы бьют по глазам, и Федя тут же задевает стойку с микрофоном — аппаратура угрожающе раскачивается, но Слава успевает среагировать и возвращает технику на место.
— Все нормально! — отмахивается Федя. — Это я просто проверял оборудование.
Наш горе-пианист неловко переставляет ноги и путается в проводах. Кабель обвивается вокруг его левого ботинка, и он тащит за собой мониторный динамик. Зал заливается хохотом, кто-то аплодирует. Слава спокойно подхватывает провод, аккуратно освобождает ногу из плена и указывает на синтезатор: