— Полин, я преклоняюсь! Тоже подписалась на ваши соцсети! Вы не просто продвигаете группу, вы создали уникальное сообщество! Это дорогого стоит!
У Полины чуть розовеют щеки, но она держится профессионально, благодарит за комплименты легким кивком головы.
— А вы, Федор? — ведущая поворачивается к Куролесову, и тот резко подпрыгивает в кресле. — Скажите, вы всегда были таким… утонченным романтиком?
— О, это от бабушки, — с задором отвечает он. — Она играла мне Шопена вместо колыбельной.
Мы все невольно улыбаемся.
— И наконец главная интрига, — ведущая поворачивается ко мне. — Именно наличие неразгаданной тайны делает группу столь привлекательной для аудитории. Некоторые люди как стихия. Их можно почувствовать, но невозможно предугадать. И мне кажется, это про вас. Поведаете нам свою историю?
Я слегка улыбаюсь и опускаю глаза. Где-то внутри все сжимается в ком. Не от страха — от нахлынувших чувств.
— Самые интересные истории — как раз те, которые нельзя никому рассказывать…
Ведущая застывает с полуоткрытым ртом, не находит нужных слов. Молниеносным жестом она запирает уста воображаемым ключом и с улыбкой выбрасывает его.
— Слава, — она хлопает в ладоши, подается вперед и приступает к допросу фронтмена, — ваш голос уже сравнивают с легендами. Все чаще в комментариях пишут, что ваша музыка как спасательный круг. Вы будто знаете, что нужно сказать, когда человек на грани.
Он чуть откидывается на спинку дивана. Делает вдох. Его голос звучит тише, чем обычно, но чисто, как нота, которую долго держали внутри:
— Если наша музыка кому-то помогла — значит, мы все делаем правильно.
На секунду в студии становится очень тихо. У Славы очень красивый голос, им можно наслаждаться часами.
— А вы боитесь славы?
— Не думаю, что она страшная. Меня больше пугает, что все тайное рано или поздно становится явным.
Я сжимаю подушку дивана. Он говорит обо мне? Я тут значит сижу, влюбляюсь в него сильнее, чем когда-либо, а он посылает неоднозначные сигналы. Сла-а-а-в, что за дела? А ничё, тот факт, что мне теперь интересно, что ты имеешь в виду?
— Вот как, — смеется ведущая. — Умеете же вы, ребята, держать интригу. Что ж, тем интереснее следить за вашим творчеством! Это был прямой эфир с фестиваля «опЭра». С вами была Лика Бликова и группа «Плохая идея», специально для МУЗ-ТВ.
ПРЯМОЙ ЭФИР?! Да вы шутите… Хорошо, что я не знала заранее, иначе точно бы наделала глупостей от волнения. Свет софитов медленно гаснет, павильон наполняется полумраком, и только теперь мы позволяем себе выдохнуть. Все прошло просто отлично, но меня не отпускает странное чувство.
Глава 44
Мы покидаем ВИП-шатер, будто выныриваем на поверхность после долгого погружения. В голове еще всплывают отголоски интервью: я прокручиваю собственные реплики, и шок потихоньку отпускает. Вроде сохранила интригу и не опозорилась. Студия, уютный диванчик, томный голос ведущей остаются позади. А впереди — сцена.
Толпа стекается к главной площадке, как вода в воронку. Несколько тысяч человек, может, больше. Все хотят занять место поближе, не пропустить ни секунды от выступления хедлайнеров. А на разогреве у них мы. «Плохая идея».
Федя спотыкается на ступеньке и летит носом вниз, я ловлю его за руку.
— Ты спасла мне жизнь, — благодарно смотрит Куролесов.
— Да уж, Федь, давай осторожнее. Никаких больше травм в мою смену!
Полина напряженно сжимает телефон, выходит в прямой эфир. Самое интересное для наших зрителей — это, конечно же, заглянуть за кулисы мероприятия. Слава рядом со мной, плечом к плечу. Я чувствую, как быстро он дышит, как вздымается грудная клетка. Кажется, у него тоже подгибаются колени.
Жизнь по ту сторону объектива кипит: техники переносят мониторы, скручивают кабели, настраивают свет. Кто-то на ходу ест бургер, кто-то шутит, кто-то нервно проверяет аппаратуру.
А я стою и не могу пошевелиться. Сердце отбивает ритм где-то в животе, кровь стынет в жилах. Вглядываюсь в первый ряд, ищу знакомое лицо — один взгляд Олега Бережного может вселить в меня уверенность. «Я займу место в первом ряду, — обещал он. — Если испугаешься публики, просто найди меня глазами. Я стану твоим якорем».
Якоря нет. Ищу снова и снова, медленно сканирую пространство у сцены, изучаю фигуру за фигурой, словно от присутствия одного человека зависит моя жизнь.