Он не пришел. Достаю телефон: новое сообщение от Олега.
«К сожалению, не смогу выбраться. Очень плотный график. Ты справишься, дорогая! Удачи».
Вот и все. Без лишних эмоций, без досады, без тепла. Без какого-либо желания быть рядом.
На что я надеялась? У человека своя жизнь, и для меня в ней как не было, так и нет места. Что-то внутри ломается, лопается последняя струна, на которой держалась нервная система. Слезы подступают, накрывают волной. Чувствую, что задыхаюсь, и никак не могу остановить эту реакцию. Горло сжимается, в ушах звенит. Я приседаю у оборудования, стискиваю голову руками.
— Тай, — Полина бросается ко мне. — Тихо-тихо, не три глаза. Просто дай слезам пролиться. Дыши, милая.
— Он не пришел. Отказался от меня. Снова! — Я всхлипываю, трясусь как осиновый листок.
— Тай, иди ко мне, — слышу голос Славы. Не громкий, нежный. Он обнимает меня одной рукой.
Жмусь к нему и чувствую, как бережно его губы касаются моего лба, затем щек, измазанных блестками и слезами. Он гладит меня по спине, плечам, шее.
— Да, не пришел один гость из твоего списка, это неприятно, я понимаю. Зато здесь присутствует тот человек, который уже много лет с гордостью носит звание твоего отца.
Он берет меня за подбородок, разворачивает к толпе и указывает вверх.
Над танцполом парит гигантский воздушный шар. Яркими буквами на нем написано: «Тай, зажигай!».
Мои глаза скользят вниз по тонкой веревке, и сердце замирает, когда я вижу, кто ее держит.
Папа!
Эдуард Рождественский стоит в первом ряду. Его глаза вбирают в себя весь свет сцены. Он улыбается и так неистово машет, что люди начинают шарахаться от него разные стороны.
Я больше не дышу и наконец понимаю: не того человека я ждала.
Настоящий отец всегда был рядом. Мы ссорились, переживали, расстраивались, но никогда не предавали друг друга. Вот он, мой настоящий якорь.
Я посылаю ему десятки беспорядочных воздушных поцелуев, грудь дрожит, но уже не от страха, а от того, с какой скоростью сердце наполняется теплом. Рядом с папой разворачивается плакат: «Плохая идея достигла апогея!». Это Забава с Мироном! Они машут руками, подпрыгивают от восторга. Чуть сбоку Талант с Оксаной и Машей в футболках с нашими лицами — вау, это же первый мерч! Они сияют так, будто это лучший день в жизни. Вся семья здесь. Ради меня, ради нас.
Чувствую, что рождаюсь заново. Любовь впитывается в кровь, поднимает с колен, подталкивает к свету. Это настоящее топливо, самая мощная энергия, чистая магия.
Смотрю на Полину — она сияет уверенностью. На Федю — он больше не трясется. Оборачиваюсь к Славе — в его красивых больших глазах полыхает победный триумф. Мы готовы!
Сцена зовет, световые эффекты привлекают внимание, монтажники уходят за кулисы. Зал ревет — гул толпы отражается от металлических конструкций, пол дрожит. Загорается зеленая лампа. Наш выход.
Поднимаемся на сцену — адреналин зашкаливает.
Глава 45
Федя кивает:
— Ну что, все как репетировали?
Я отвечаю хлопком по плечу, а затем легонько выталкиваю его на подмостки. Под ногами — резиновое покрытие, над головой — дымовые пушки. Первая волна визга накрывает еще до того, как мы добираемся до своих инструментов. Толпа узнает нас — это уже не цифровая любовь: не машинальные клики и не бездушные лайки. Это живые руки, тянущиеся нам навстречу, это торжествующие лица, приветствующие во весь голос. И я чувствую, что люблю каждого человека на этом танцполе.
Полина выходит следом. Вальяжные шаги, расслабленные плечи, ироничный взгляд. Она будто случайно оказалась здесь, просто мимо проходила с легендарной Славкиной гитарой в руках. Включает педальки, небрежно жестикулирует, словно отмахивается от толпы: «Да здесь я, здесь. Все, не шумите». Реакция зала мгновенная. Люди ревут. Они любят ее — саркастичную, собранную, дерзкую. Ту профессионалку, что держит всю команду на плаву.
Пауза. Толпа изнемогает. Но мы на это и рассчитывали, выход Славы должен стать для наших зрителей ничем иным, как мощным ударом прямо в солнечное сплетение. Ждем.
Световые пушки тоже будто сходят с ума: плотный белесый луч ползает по сцене, ищет нашего фронтмена. И вот! Шумка поднимается не спеша, чуть наклоняется к звукачу, дает ему пять, тот подыгрывает. Слава движется дальше, приветствует публику легкими взмахами здоровой руки снизу вверх. Зрители рукоплещут, реагируют инстинктивно. Он подмигивает девчонкам в первом ряду, и они переходят на ультразвук. Шквал аплодисментов нарастает и превращается в раскатистый грохот. Каждое движение Шумки на сцене поставленное, артистичное. Блестки на теле играют в лучах софитов, и кажется, что мой звездный бойфренд соткан из самого света.