В этом раз мне почти не пришлось изображать пьяную походку — та доля водки, которую я все же залила внутрь, дала о себе знать. В основном подступающей к горлу тошнотой, правда.
Я вышла во внутренний двор бара и с удовольствием вдохнула ночной воздух, воняющий жареной рыбой, ароматическими палочками и подгнившими фруктами. Надышаться было важно, потому что возлияния с роковой неизбежностью вели к посещению сортира, а магрибские сортиры — испытание не для слабых организмов. Я-то думала, что после рейдов с уруками готова ко всему в этой жизни и только теперь поняла, насколько это, по существу, чистоплотный народ. Опять же, на Севере мы никогда не сталкиваемся с такой штукой, как дефицит воды, она всегда в избытке, хотя бы в виде льда или снега. А здесь…
Я напомнила себе о героической миссии агента Родины в чужих краях, вдохнула поглубже и быстрым шагом двинулась в сторону синей пластиковой кабинки со стилизованным изображением мальчика и тут же — девочки, два в одном. Гармония, ять, магрибский инь-ян…
Они вынырнули из-за хозяйственных построек. Их было двое, заходили справа и слева. Мои руки сами потянулись к поясу, где раньше были пистолеты, но я волевым усилием заставила себя не дергаться. Отчаянно хотелось поторопить похитителей — я знала, что долго воздерживаться от сопротивления не смогу… Захват был выполнен грубо, но профессионально: один схватил за правую руку, выворачивая ее за спину, второй ударил под колено, заставляя согнуться. На лицо мне легла тряпка, воняющая химией, и пару вдохов спустя я отключилась.
Глава 5
Моя жизнь переходит в пассивный залог
Никогда прежде моя жизнь не сводилась в такой степени к пассивному залогу, да еще во множественном числе. Нас отвезли, нас держали взаперти в кузове, нас покормили, нам выдали серые армейские одеяла… Такими словами теперь описывалось все, что происходило со мной.
Надсмотрщиков я насчитала троих, они все были одеты на фомитский манер, закрывали лица тканью и сверх необходимого в контакт с товаром не вступали. Вооружены "татариновыми' — это творение великого российского инженера в Африке очень уважают за безотказность и простоту в эксплуатации, этот автомат даже на гербе одной из местных стран присутствует. Вообще Россия многое дает Тверди… но Африка из всего многообразия позаимствовала именно "татаринова'.
Откуда происходят наши похитители, я установить не смогла — недостаточно знаю местную специфику. Команды они отдавали когда на авалонском, когда на нуэво латино — оба языка явно не были для них родными — а иногда переходили на гортанное местное наречие, но всегда сопровождали свои нехитрые указания жестами, так что не понять их было невозможно даже при всем желании. Ненужной жестокости похитители не проявляли и мужским вниманием товару не докучали. Один раз парень обхватил женщину чуть плотнее, чем требовалось, чтобы втолкнуть в кузов — и тут же огреб гневный окрик от командира.
Нас держали в герметичном, тщательно звукоизолированном кузове фургона — иногда он ехал куда-то, а иногда просто стоял, дожидаясь, не всегда успешно, новой жертвы — или чего-то, о чем нам не сообщали. Работала вентиляция, днем включали охлаждение, а по ночам — обогрев. Биотуалет был закреплен на полу, чтобы не опрокинуться от тряски. Воду для питья всегда давали в избытке, в пластиковых канистрах — она имела привкус разогретого на солнце полиэтилена, но была относительно чистой. Кормили пресными лепешками, сыром, финиками, иногда кус-кусом или отварным рисом. Раз в два дня прямо в кузов вносили кабинку с походным душем, каждой выделялось литров по пять воды для мытья. Выдали одежду, в какой ходят местные женщины из фомитов — темные балахоны из плотной ткани.
Мне доводилось выживать и в более спартанских условиях, но никогда — в настолько безрадостных. Разумеется, даже намека на окна тут не было, так что время я могла отсчитывать только по сменам температуры.
Единственными, с кем я могла общаться, были подруги по несчастью — то есть для них несчастье было настоящим, безвозвратным, окончательным. Я-то могла бы в любой момент магией сломать замок, сложить не ожидающую сопротивления охрану и вырваться на свободу. Разумеется, глупо было бы запарывать миссию на самом старте, тем более что ничего особо жестокого со мной проделать не пытались. Но даже мысленно мне было трудно говорить "мы', потому что я не чувствовала себя с товарками в одной лодке. Мне было неловко вываливать им наскоро скроенную легенду Галины Зюзиной, тем более что истории, которые они рассказывали в ответ, были настоящими. Но разговаривать с ними надо было — во-первых, чтобы не сойти с ума от безделья, во-вторых, ради языковой практики, а то для супершпиона я слабовато владела мировыми языками — авалонским, турецким и нуэво-латино. И тут как раз мне повезло — моими сестрами по заключению оказались авалонка, арагонка и турчанка.