Края крылышек царапали руки даже сквозь плотные перчатки. Солнце висело в зените, и белый стеклянный песок безжалостно отражал его свет. Очки, купленные на рынке в Шу-Каиме как «полярные, ять, с абсолютной защитой от всего», помогали слабо, хотя без них глаза и вовсе вытекли бы из глазниц.
Час спустя кофры и сумки мотоциклов наполнились хабаром — правда, от силы до половины. А уже перевалило за полдень…
— Кусайры и так хреновый трофей, — проворчал Тарик, — а наша Принцесса своим дробовиком еще и половину сочленений в кашу раздробила, врот.
— Не смей меня так называть, — вяло огрызнулся Юсуф. — Так, ветер с юга… Отъезжаем на пяток миль к западу — и привал.
На этот раз спорить не стал урук. Юсуф в Стеклянный ад ходил уже год, а Тарик, как и я — второй раз.
Первый наш выход состоялся неделю назад, этой же командой. Познакомились мы в сталкерском городке с романтическим названием Шу-Каим, что приблизительно переводится как «ты все еще жив, ублюдок?» С Тариком мы мгновенно прониклись друг к другу доверием как земляки — не так уж много русских заносит искать счастья на окраину пустыни Агафай. То есть я родилась в Архангельской губернии, а Тарик — в Верхней Вятке, я была человеком, а он — уруком, но среди пальм и красных карьеров мы при звуках родной речи враз почувствовали себя так, словно все детство дрались в одной песочнице.
С Юсуфом мы познакомились в тот же вечер — этот магрибинец сам заговорил с нами по-русски. Вообще русская речь здесь была в ходу наравне с галльской и авалонской — в каждой приличной школе преподавали языки ведущих держав Тверди. Однако Юсуф уверенно и чисто говорил на нескольких наречиях — видимо, получил очень приличное образование. Впрочем, о прошлом наш Принцесса не распространялся. Тарик тоже буркнул что-то вроде «решил, ска, уйти из табора… козел один на меня залупался, врот…» Я тем более не горела желанием хвастаться своими северными подвигами, благо слухи про красную невесту Лешуконья этих жарких краев не достигли. Здесь я просто Гайка — искательница приключений, славы и золота. Тут таких тысячи. Родина пока не озадачила меня никакой ужасно важной тайной миссией, а жить как-то надо!
Вообще нежелание распространяться о прошлом совершенно нормально для тех, кто оседает в местах вроде Шу-Каима. Как и то, что мы втроем вышли в Стеклянный ад на другой день после знакомства. Наверное, это ужасно легкомысленно, на авалонском такое называют easy come — easy go, что можно перевести как «Что с неба упало, то и в задницу провалилось». Мне такое нравилось. На Севере моя жизнь стала перегружена разного плана обязательствами, особенно под конец, и я с удовольствием заделалась одной из тех, кого здесь называли easy rider, по-нашенски — голь перекатная.
Первый рейд нашей спонтанно собравшейся команды прошел на редкость удачно, хотя и скучновато, почти без приключений — если не считать немного нервного момента, когда «Самум» Принцессы начал чихать и кашлять на подъеме. Всегда знала, что эти пафосные байки годятся только чтобы перед девками красоваться, не съезжая с асфальта! Остаться в пустыне без транспорта даже хуже, чем без воды. Пришлось вскрывать воздушный фильтр и, бойко матерясь, вытряхивать оттуда стеклянную пыль. Зато потом мы наткнулись на кладку яиц каких-то летающих монстров и просто собрали их — словно не в сердце пылающей аномалии вели добычу, а заскочили в земский супермаркет по дороге с работы. Тем же вечером сбыли хабар на рынке Шу-Каима. В кармане у меня зазвенели деньги, которые в Магрибе называли дирхамами, и жизнь в изгнании стала выглядеть необременительным приключением.
Однако уже следующей ночью судьба внесла свои коррективы. Я проснулась от того, что кожа на руках, ногах и лице горела огнем и покраснела, как знамя карламаристов, и на ней вздулись огромные волдыри. Пришлось вызывать лекаря прямо в гостиницу, и в ожидании его я перепугала себя до усрачки, уверившись, что подцепила неизлечимую аномальную заразу. Дважды, шмыгая носом, принималась писать Рейке прощальное письмо, подводя итоги своей смешной короткой жизни — а общем, настроилась на трагический лад, и стало почти обидно, когда пожилой лекарь закатил глаза, уточнил «Лалла прибыла с севера?», а потом прописал холодную ванну и мазь, воняющую дегтем и рыбой. Никто ведь мне не сказал, что от этого Морготова тропического солнца на бледной коже мгновенно появляются ожоги, почти как от кипятка! Знала бы — не стала бы обрезать джинсы и сверкать голыми коленками в раскаленной пустыне… Но мне так нравилось ощущение горячего ветра на коже! То-то местные фомиты по глаза заматываются в какие-то несвежие тряпки…