— Как тебя зовут?
— Лианне.
Я собралась с мыслями. Об эльфах говорят, что они распознают ложь. По крайней мере мастера Олави мне в свое время ни разу не удалось обвести вокруг пальца. Если я говорила что-то вроде "задание уже почти выполнено, немного совсем осталось', он сразу чуял подвох.
— Лианне, я, пожалуй, могла бы сейчас тебе чего-нибудь наврать. Рассказать сладенькую историю про роскошь гаремов или что-то в таком духе. Но я не буду… оскорблять твой интеллект. Правда в том, Лианне, что я не знаю, что тебя ждет, — я вздохнула. — Видишь ли, мы тут перевозчики товара, а не вершители судеб.
Лианне смотрела прямо на меня в янтарных глазах плескалось что-то такое, от чего мне самой захотелось забиться в угол и остановить свое дыхание. Но я не за этим здесь.
— Чего тут знать? —процедила девушка. — Рабство. Цепи. Приказы. Чужие руки, которые смогут делать со мной что угодно. И я ничего не смогу этому противопоставить. Потому что сделаюсь вещью.
— Да, — повторила я. — Сделаешься вещью. Если сдашься.
— Что значит — если сдамся? — Она почти перешла на крик. — Кому здесь не наплевать, сдамся я или нет?
— Другим — наплевать, — я пожала плечами. — Тебе будут приказывать. Тебя будут использовать. Твое тело перестанет принадлежать тебе. Но то, что внутри — твой разум, твоя воля, твое представление о себе — это все ты потеряешь, только если откажешься сама.
— Очень воодушевляюще, — зло прошептала Лианне. — Легко говорить той, у кого нет ошейника.
— Он у меня был. — Я коснулась своей шеи. — И, знаешь, не только здесь, в Африке… так или иначе. Бывали ситуации, в которых я не могла сделать ничего, оставалось только ждать милости от тех, кто… не слишком-то близко к сердцу принимал мою судьбу. — Я вспомнила Лешуконскую свадьбу, и царский суд, и "серую немочь', приковавшую меня к полу гаража в Пинеге. — И вопрос там не в том, что они сделают с тобой. Вопрос в том, что… делаешь ты сама. Даже когда ничего не можешь сделать.
— Объясни.
— У тебя сейчас есть выбор. Ты можешь закончить все здесь, в этом вонючем фургоне. Что это даст? Перевозчики поморщатся, выбросят тело в пустыню, получат по шапке от начальства. Падальщики пообедают. Кто-то потеряет деньги. Начнут искать новый товар с такими же характеристиками. — Я говорила жестко, безжалостно. — Ты умрешь, и твоя смерть не изменит ровным счетом ничего. Никто не увидит в ней подвига. Никто не вспомнит о твоей чести. Потому что честь — это про не эффектный уход. Честь — это про способность жить, когда тебя пытаются превратить в грязь — и не стать этой грязью.
Лианне побелела, но не отвернулась.
— А какой второй выбор? — спросила она одними губами.
— Ты едешь дальше. Терпишь. Выживаешь. Ищешь возможность сохранить себя. Каждый день говоришь себе, что ты не сломалась… — Я сделала паузу. — И однажды у тебя обязательно появится шанс. Я не знаю, на что. Может, на то, чтоб отстоять свои границы. Может, на побег. Может, на убийство хозяина. Может, хотя бы на смену хозяина на такого, с кем ты сможешь договориться каким-то образом. Шанс выпадает всегда, жизнь полна горестей, но полна и возможностей. А если ты сломаешься — не сможешь воспользоваться своим шансом. Если убьешь себя сейчас — ты про него даже никогда не узнаешь. Сдашься до того, как началась игра. Сама подумай, много ли в том чести?
Как же хочется сказать этой девушке, что спасение может прийти раньше, чем она думает! Что опричный боевой отряд в полной готовности ждет только, когда я проберусь в Мачоси и подам сигнал! И что Лианне не придется ждать шанса, потому что она сама и есть шанс — мой шанс попасть в Мачоси прямо сейчас! И это, в свою очередь, дает шанс моим подругам по заключению, они могут быть до сих пор там…
Но сказать этого я не могу — глупо думать, что нас не слушают. Хотя… можно сказать, что я просто наврала пленнице, чтобы она не убила себя, пока остается под ответственностью перевозчиков. Но ведь так же может подумать и сама Лианне, и тогда все сорвется.
Похоже, это и есть жизнь агента — постоянно выдавать правду за ложь и наоборот, стараясь не запутаться.
— Это паршивая игра, — тихо сказала Лианне.
Я почесала затылок:
— Да, но такая уж нам выпала.
Полуэльфийка помолчала немного, потом сказала:
— Ты странная… Вроде работаешь на них. Но говоришь как… я не знаю.
— Как кто?
— Как человек, который ненавидит их. Я забыла, как тебя зовут?
— Гала.
— Гала, — повторила она. — Я приняла решение. Я согласна ехать куда там они меня везут. Но только при условии, что ты будешь меня сопровождать.