Парень уже успел снять шлем, и вдруг до меня дошло, где я его видела.
— Ты — гладиатор. Раскольников! — выпалила я.
— Да что ты будешь делать, и здесь поклонники прохода не дают! — улыбка у Раскольникова была задорная, открытая и на удивление беззлобная. — На самом деле меня звать Илья Ерохин, для своих просто Илюха.
Я попыталась рассмеяться, но тут же зашипела от боли. В ребрах трещины, и это как минимум…
До нас донеслись вопли Тургенева:
— Буран, ты почему такой тупой⁈ Я тебе про нашего агента говорил…
— Ять, да ты же все время что-нибудь говоришь, Рома…
— И фотографию показывал!
— Ладно, ладно, мой косяк, признаю! Да ничего не сделалось твоему драгоценному агенту, вон, с Илюхой лясы точит… Покоцанная, правда, но это не мы, это так и было!
— Ты бы хоть врачей вызвал, дубина стоеросовая… — Тургенев заговорил в рацию. — Запрашиваю медицинскую помощь, срочность один!
Медики в белых комбинезонах появились через пару минут. Женщина средних лет с добрым круглым лицом ласково улыбнулась мне:
— Все плохое позади, милая. Ты в безопасности. Тебе надо отдохнуть…
Она поднесла руки к моим вискам, и я провалилась в теплое забытье.
Глава 12
Я возвращаю должок
— … так мне удалось пробраться в узел связи и отправить сообщение, — закончила я доклад. — Потом кое-как продержалась… Все было довольно сумбурно, и ваш Буран меня чуть не пристрелил. Ну да это вы сами видели.
— Буран у нас… не обезображен интеллектом, — вздохнул Тургенев. — Но боевик высшего класса. Увы, инициация второго порядка выбирает… не по интеллектуальному уровню.
Бледное лицо куратора скривилось в гримасе сожаления. Наверняка за этим стоит какая-то история, но сейчас явно не время в нее вникать.
Опричные медики свое дело знали крепко — прошла какая-то пара часов, а я чувствовала себя лучше, чем до попадания на базу Мачоси. Сломанное ребро было срощено, от гематом остались едва заметные красные пятна, даже резерв маны наполнился под завязку. Кажется, добрые доктора даже слегка перестарались: меня распирало от энергии и жажды деятельности, а от обезболивающего накрыло легкой эйфорией. Влезать обратно в окровавленный форменный комбинезон я категорически отказалась — одного попадания под дружественный огонь мне более чем хватило — потому врачи выделили медицинский халатик.
Мы сидели в палатке импровизированного штаба спасательной операции. К моему облегчению, ее разбили прямо во дворе, спускаться под землю не понадобилось — там сейчас полным ходом шли спасательные работы и зачистка оставшихся работорговцев.
— Что с похищенными девушками? — спросила я. — Всех удалось спасти? Сколько их?
— Процесс освобождения еще идет, — ответил Тургенев. — Нейтрализовать десятки ошейников — не минутное дело. Многим пострадавшим нужна помощь врачей и парапсихологов. Так что мы пробудем здесь трое суток. Но твоя работа выполнена. Дождись завершения операции — и можешь уезжать. Я доставил сюда твой мотоцикл. И пистолеты, вот возьми.
Тургенев подал мне две кобуры.
— Вот спасибочки! Но я должна… найти кое-кого среди жертв. Убедиться, что с теми, кого я знаю, все в порядке. Ведь Государство позаботится обо всех, не только о своих подданных?
— Ну естественно, среди пустыни мы никого не бросим. Не для того спасали. Ты можешь подождать, если хочешь.
Из-за постэффектов лечения сидеть на месте не хотелось. Я поднялась с ящика — во временном штабе они заменяли стулья.
— Нет, я не хочу ждать. У меня осталось… незавершенное дело. До Лисанги пять часов езды… на "Рыси' — от силы три. Я обернусь сегодня до темноты.
Я немного радовалась, что Соло не попала сегодня в число тех, кого Буран поставил к стенке. И все-таки… это не значит, что я ей позволю просто жить припеваючи в своем шикарном доме после всего, что она делала!
— Что ты задумала? — нахмурился Тургенев.
— Так, кое-что. Надо расставить точки над i, а заодно над другими произвольными буквами.
— Экая ты неугомонная, право слово…
— Да, у меня шило в заднице! Как будто не по этой причине вы меня и взяли на службу!
— Я не могу позволить тебе кататься по этим краям в одиночестве! Это небезопасно.
Вот жеж… Не сказать, что до этого момента моя безопасность была хоть каким-нибудь приоритетом. У Тургенева явно есть свои резоны. Не хочет, наверное, чтобы я во что-то влезала, пока идет операция.