— Ты видишь, — сказала Айше. — Я могу драться.
Это была уже не та женщина, которая верила, будто муж продал ее в рабство из-за того, что она была недостаточно хорошей женой.
— Конечно, — ответила я. — Конечно, ты можешь драться за себя. Ты теперь никому не позволишь обращаться с собой как с грязью, правда?
И утерла ладонью слезящиеся глаза — морготов дым достал.
Подбежал Илья, таща за руку девчонку в таком же, как у Айше, сексапильном платьице.
— Вас было трое, — сказала я.
— Ванда погибла в первом бою, — ответила Айше. — Пустынный лев оказался сильнее. Мы сегодня выступаем двоем.
— Уже выступили, — бросил Илья. — Шоу окончено. Уходим.
Мы побежали к мотоциклам, оставляя за спиной дымящуюся арену. Я взяла в седло Айше, Илья — вторую девушку.
Всю дорогу до Мачоси Айше левой рукой цеплялась за меня, а в правой — сжимала мачете.
— Вы же оба понимаете, что остаетесь здесь на свой страх и риск? — спросил Тургенев скрипучим голосом. — Порталы откроются через три часа. Наш контингент и все спасенные будут эвакуированы. Вообще-то вы оба должны отправиться с нами…
— Это не ко мне, — я пожала плечами. — Портал же откроется в Россию? А я приговорена к изгнанию, если вы вдруг забыли…
Тургенев раздраженно махнул рукой:
— Формальности не должны мешать делу. Я организую тебе транспорт до Касабланки, ты успеешь подготовиться к вступительному испытанию во "Врата моря'. Это теперь твоя обязанность, между прочим! Ты хотя бы выяснила, в чем это испытание состоит?
— Я знаю, в чем состоит мое испытание прямо сейчас! — отрезала я. — Долорес только стукнуло восемнадцать, она еще школу не закончила! Я не могу оставить ее в рабстве…
…в отличие от вас, едва не закончила я, но прикусила язык. Тургенев набрал полную грудь воздуха — наверное, чтобы выразить недовольство моим наплевательским отношением к субординации, но тоже промолчал. Усвоил, что чьей-то собственностью я уже побыла и возвращаться в это состояние не намерена.
Похоже, мы понемногу срабатываемся.
— Ты знаешь, Рома, что я тоже возвращаться не намерен, — сказал Илья. — Покатаюсь с Гайкой, если она не против.
Еще бы я была против! Честно говоря, без Илюхи мои шансы разыскать точку где-то в Азании стремились к нулю. Как и добраться туда одним куском…
— Ну что с вами будешь делать, — вздохнул Тургенев. — Но запомни, Гайка, через месяц ты должна появиться в Касабланке. Меня утешает только то, что для гладиаторов важно это… как сказать по-русски… на авалонском оно называется personality.
— Харизма, — пробурчала я. — То есть харя после катаклизма… С этим у меня порядочек, меня никогда не бывает мало.
— Тут не могу не согласиться, — ответил Тургенев. — И вот что еще — Эру Илюватором заклинаю, постарайтесь не вляпаться в какую-нибудь местную войну. Не хочу проснуться и узнать, что Государство Российское ведет боевые действия с какой-нибудь никому не известной Народной Республикой или Демократической Конфедерацией. Авалонские и галльские СМИ ухватятся за что угодно, чтобы раздуть международный скандал. И плевать всем будет, что этих банановых республик здесь сотни, они появляются каждый день и тут же бесследно исчезают.
— Экая ты Умная Эльза, Рома, — хмыкнул Илюха. — Да где мы и где Государство? Я давно ушел с государевой службы, а Гайка и вовсе по суду лишена подданства.
— А вот это, дорогой друг, никого волновать не будет, — вздохнул Тургенев. — Довольно того, что вы оба русские. Бить будут по роже, а не по паспорту. Если вы от большого ума осложните международную обстановку, меня премии лишат. А я жене уже обещал бальнеологический курорт в Воронежской аномалии, сейчас все как помешались на их процедурах хтонеомоложения, и цены бешеные…
— Понял! Ну мы же не звери, чтобы лишать твою супругу хтонеомоложения, в самом-то деле. Постараемся не ввязаться случайно в какую-нибудь местную войнушку.
— Тогда езжайте. С Богом!
Мы отправились на склад, совмещенный с гаражом. Дозарядили аккумуляторы, проверили припасы. Я немного повозилась с "Бизоном', благо на Мачоси нашлась вполне приличная ремонтная станция. Повысила напряжение батареи и заменила редуктор — а то надоело вечно сбрасывать скорость, чтобы мой спутник не отстал.
Илюха разбирал и чистил «татаринов», а я набралась наконец окаянства, чтобы задать давно беспокоящий меня вопрос:
— Почему ты… ездишь со мной? Зачем оно тебе? Я не потому спрашиваю, что не ценю этого! Просто… мне надо знать.
— Боюсь, если я отвечу правду, она тебя разочарует, — Илюха прищурился, осматривая канал ствола на свет. — Но я просто решил приволокнуться за хорошенькой девушкой.