Но в этих криках не было бы смысла, потому что я знала: это допустил не Бог, это допустила я. Еще тогда, в фургоне, я с легкостью могла сломать замок и ошейники, позволить Долорес убежать, освободить ее, спасти! У меня были причины не делать этого… У всех всегда есть причины, у этих, которые смотрят на меня теперь стеклянными глазами, тоже были какие-нибудь причины! И у похитителей, и у торговцев… и у меня. У всех были причины, чтобы украсть у школьницы Долорес ее жизнь!
Я хотела закричать, разрыдаться, разодрать себе горло — хоть как-то выпустить из себя этот кошмар. Но могла только трястись всем телом, глядя в желтоватый, в ржавых разводов, потолок санузла.
Чьи-то руки схватили меня за плечи, рывком подняли вверх.
— Гайка, возьми себя в руки! — заорал Илья мне в лицо. — Я проверил: виту, которую из них извлекли, еще не вывезли и не переработали! Контейнеры здесь. Можно исправить если не все, то хоть что-то!
Я медленно потрясла головой. Накатил лютый стыд за эту безобразную истерику.
— К-какую еще виту? — спросила я заторможенно, словно насмерть пьяная. — Что за контейнеры? Как это исправить? Что вообще, Моргот подери, здесь произошло?
— Здесь из этих женщин откачивали жизненную силу, то есть виту, — Илья говорил отрывисто и четко. — Ее потом можно переработать и вкачать клиентам. Если предельно упрощать — отнять молодость у одних и отдать другим. Там не чистая конверсия, конечно, вита слабеет при переработке… не суть важно.
— Мы можем… вернуть им то, что у них отобрали?
— Частично, по крайней мере. Или хотя бы попытаться! Вся извлеченная вита здесь, и оборудование цело. Хорошо, что ты не стреляла в лаборатории.
— Нам надо запустить оборудование?
— Да. Только не здесь. Перекачка виты — не минутное дело, а сюда в любой момент могут нагрянуть заказчики, и вряд ли с ними удастся разделаться так легко. Примерно в сотне километров есть женский монастырь, наш, русский. Мне случалось помогать сестрам, они не откажут в убежище тем, кто так сильно нуждается. Нам надо погрузить в фургон контейнеры, оборудование и женщин.
Три часа спустя я нажала кнопку, открывающую дверь гаража. Илюха знал, что нам нужно забрать с собой. Об охранниках тоже позаботился он, этим мне заниматься не пришлось. Я сняла со всех женщин ошейники. Видимо, седатив еще действовал, потому что они не противились и не задавали вопросов, когда мы разместили их в фургоне. "Бизон' мы закрепили на заднем багажнике, а я осталась на "Рыси'.
Когда фургон отъехал, я заранее рассчитанным эфирным усилием подорвала главный генератор. Дождалась, пока пламя перекинется на бочки с горючим, и рванула прочь. Взрыв громыхнул за моей спиной, из двери гаража повалил черный дым. В пламени должны были исчезнуть тела, остатки оборудования, записи — и все следы нашего визита.
Илюха вел фургон осторожно, не гнал — для наших хрупких пассажирок тряска могла закончиться скверно. Над пустыней занимался рассвет. Встречный ветер наконец-то прочистил мне голову, я понемногу начала соображать.
Отчаянно хотелось молиться, чтобы мы доехали благополучно, чтобы монахини приняли нас, чтобы оборудование сработало и мы смогли хотя бы частично исправить то чудовищное зло, которое произошло в этом бункере.
Однако молиться я не умела никогда, даже, собственно, не знала, кому. Я больше привыкла действовать, а когда в действиях наступал перерыв — анализировать ситуацию.
Эта технология перекачки виты… странно, но я никогда прежде про нее не слышала. Нет, я, конечно, не была великим знатоком теории магии. Училась, как все, по Пепеляевым-Гориновичам, потом проштудировала с грехом пополам "Введение в теормаг' для первых курсов. Однако специальность я выбирала около полугода, и программам всех отечественных и крупнейших заграничных учебных заведений для магов мы с мастером Олави уделили немало времени. Я же тогда была пустоцветом, а слабому магу не так-то просто овладеть по-настоящему подходящим ему ремеслом! Поэтому все программы всех университетов, имевших хоть какое-то отношение к магии, я проштудировала очень внимательно.
Так вот, ни в одной из них не было ни полслова про эту перекачку виты. Само по себе оно не удивительно — явно запретная и секретная технология.
Но… как так вышло, что гладиатор Илюха Ерохин настолько хорошо в ней разбирается?
Этот славный парень с прошлым, о котором он не хочет говорить — кто он на самом деле?
Я видела здесь много женщин, которые доверяли кому-то и потом жалели об этом. Не стану ли я одной из них?