Наконец он выдохся, и сделалось тихо, только ветер шуршал стеклянной крошкой. Юсуф стоял рядом со мной, весь погасший. Я положила ему руку на плечо, сжала, сказала:
— Главное, что все живы. Пока мы живы, все можно исправить.
И тут из недр скалы раздался… вой? Стон? Плач? Мы трое, не дожидаясь команды, схватили оружие наизготовку. Скверно, если там второй горгон, мы с Принцессой с пустыми резервами…
Урук с кардом уже мчался на шум. Мы сперва услышали его крик, снова торжествующий а потом увидели…
Щенок сидел в расселине, куда не доставал ветер. Мать спрятала его там перед тем, как выйти к нам.
Он был размером с овчарку. Броня еще не затвердела — серо-голубая, почти мягкая на вид, с редкими вкраплениями блестящего обсидиана на спине и загривке. Глаза огромные, желтые, с вертикальными зрачками. Одна лапа сломана. На боку глубокая рваная рана. Хвост короткий, толстый — детская версия материнского орудия, без шипов, без булавы, просто бугорок, который дергался, когда щенок пытался встать.
— Потрошить не будем, — отчего-то решил за всех Тарик. — Так и отвезем. За целую тушу больше дадут.
Сама не понимая, зачем, я подбежала к щенку, опустилась на колени, обхватила скулящее тельце руками. Щенок потянулся ко мне и лизнул щеку, рассеченную осколком, из раны все еще стекала кровь.
— Горло ему перережь, — посоветовал Тарик, — чтоб не дергался.
Прижавшийся ко мне щенок был теплым и мягким.
— Я тебе сейчас горло перережу, — услышала я свой голос. — Чтоб не дергался.
— Эй, Гайка, ты чего? — опешил урук. — Это ж хабар! Бабло наше за сегодняшний выезд! А, ты думаешь, за живого на рынке больше дадут? Так не довезем же, ерзать будет!
— Довезем. Живого. Я так сказала.
— Слы-ышь, ты это чо?
— Оставь ее, — вмешался Юсуф. — Женщины, они… такие. Для них есть вещи поважнее любых денег. Но ты же понимаешь, Гая, что это горгон, тварь из аномалии? Ты не сможешь взять его к себе домой. Разумные не могут долго находиться в аномалии, а твари — вне их.
В этом был резон, но что-то здесь не сходилось. Не то чтобы у меня было много опыта с аномальными тварями, но этот щенок… он не выглядел уменьшенной копией горгона, даже с поправкой на универсальные для всех живых созданий атрибуты детства. Отчасти он напоминал… просто собаку. Настоящую собаку. Глаза странные, но их совершенно определенно два. А у горгона был один, посередине шипастого лба, то есть наверняка так и было задумано.
Я оглядела расщелину, где гóргон — или это была горгóна? — пытался спрятать щенка. В углу песок был темнее обычного… похоже, влажный.
— Скажи-ка, Юсуф, твари из этой аномалии нуждаются в воде?
— Твари Стеклянного ада? Едва ли. Здесь и воды-то почти нет. Разве что…
— Разве что в зыбучих песках, или рядом с ними?
Не дожидаясь ответа, я метнулась к «Рыси» за флягой, налила немного драгоценной воды в ладонь и протянула щенку. Тот глянул на меня влажными желтыми глазами и потянулся к моей руке теплым шершавым языком.
Принцесса посмотрел на меня, скривил красиво очерченные губы и негромко сказал:
— Замуж тебе надо, лалла.
Забавно, раньше Юсуф так меня не называл, хотя почти все местные обращались к иностранкам так. Это значило что-то вроде «почтенная женщина».
— Спасибо за тактичный и своевременный совет, но замужем я уже побывала. Мало никому не показалось, — я встала и взяла щенка на руки. — Едем, а то темнеть начнет скоро. Принцесса, садись к Тарику, по обычному песку «Волкодав» вас вывезет. А эту тварь я никому не отдам.
И что-то в моем голосе прорезалось такое… в общем, спорить никто не стал.
— Великолепный экземпляр щенка горгона, — щебетал лекарь, тот самый, который лечил меня от солнечных ожогов, а потом укреплял кожу. — Полукровки, разумеется… Несколько ранений и общее истощение, совмещенное с обезвоживанием.
Лекарь щупал мою собаку, лежащую на смотровом столе. От его неосторожного движения щенок жалобно заскулил. Я машинально погладила его по холке: потерпи, родной, так надо.
— Вы сможете его выходить? Поставить на ноги… то есть на лапы?
Лекарь почесал лысую голову под феской:
— Тебе исключительно повезло, лалла. Выходить горгона-метиса — работа непростая, но я способен с ней справиться…
Лекарь вел прием в шатре на прилегающей к рынку улице Шу-Каима. Шатер — это вечно пыльная плотная ткань, натянутая на жерди из высушенной пальмы. Вместо дверей — разрез, который хозяин завязывает, когда хочет уединения.
Улицы в Шу-Каиме не мостили, вместо твердого покрытия между шатрами и редкими каменными домами пролегали утоптанные тропы. Вдоль троп располагались торговые ряды, если это слово применимо к кускам ткани, расстеленным прямо на земле. На них раскладывали товары: майки с принтами, ампулы с мутными жидкостями, патроны, запчасти. Цену никто не писал, ее называл торговец, глядя тебе в глаза.