— Я это вижу, — улыбнулась настоятельница, — и не собираюсь навязывать тебе ни веру, ни установления, которые предназначены для тех, кто выбрал их осознанно и добровольно. Однако некоторые правила надлежит соблюдать и гостям. Ты понимаешь, о чем я говорю?
Кровь бросилась мне в лицо. Кажется, я понимала.
— Хоть мы здесь и отреклись от плотской любви, — продолжала настоятельница, — это не означает, что мы порицаем само ее существование. Бог сотворил мужчину и женщину и даровал им притяжение друг к другу, возможность создавать новую жизнь, стремление заботиться о детях и друг о друге. Таков естественный ход вещей. Однако я прошу тебя серьезно отнестись к тому, что на территории монастыря и рядом с ней — то есть в гостевом доме тоже — реализация этой любви телесным способом неуместна и недопустима.
Я покраснела еще сильнее, едва подавив порыв спрятать лицо в ладонях:
— Но мы… я… мы ничего такого… я не…
— Я знаю, — спокойно ответила настоятельница. — Видишь ли, моя просьба связана не с ханжеством и не с соблюдением буквы правил ради нее самой. Но в этом монастыре много целительниц и тех, так или иначе одарен особой восприимчивостью к тем, кто находится рядом, и к их переживаниям. Многие из наших сестер долгие годы посвятили аскезе — то есть пути полного отказа от телесных радостей. Смущать их реализацией этих радостей на столь небольшой дистанции, на которую полностью распространяется их восприятие, было бы неуважением к годам их духовной работы.
— Я понимаю. Мы не собирались…
Я смешалась окончательно. Вообще-то мы собирались. Наверное. По крайней мере я собиралась. Да и Илюха не выглядел так, будто он против.
— Не надо смущаться, дитя, — настоятельница ласково улыбнулась. — В телесном союзе мужчины и женщины нет никакого греха.
— Тогда почему… вы отказываете себе в таких вещах? — спросила я несколько неожиданно для самой себя и тут же испугалась, что моя собеседница рассердится. Но она только задумалась, глядя на грядку с травами. Наклонилась, поправила какой-то росток и снова посмотрела на меня.
— Некоторые из сестер нашей обители избрали путь целомудрия с юности, — сказала она. — Другие же сперва пытались разделить жизнь с тем, кто, как они верили, был определен им Богом. Некоторые успели побывать в браке, но потеряли того, кого любили. Причем далеко не всегда их разлучала смерть.
Я поколебалась, потом спросила:
— А что же их разлучало?
Может, и странно говорить об отношениях с монахиней, но, если честно, мне сейчас больше не с кем было. Я ступала на новую для себя территорию. У меня однажды уже был жених, но то, что происходило между мной и Лехой, определялось обычаем. Мы знали друг друга, доверяли друг другу, потому после нескольких встреч объявили помолвку и стали готовиться к свадьбе. Меня тогда больше волновали хозяйственные вопросы — например, порядок управления некоторыми филиалами Соянского фармацевтического комбината после заключения брака — а отношения с будущим мужем казались чем-то понятным и само собой разумеющимся.
С Ильей ситуация оказалась совершенно другой. У каждого из нас свои цели и своя жизнь. Я мало знала и о его планах на будущее, и о собственных перспективах. Вряд ли мы просто потрахаемся пару раз и разбежимся, но едва ли и поженимся. Как все должно развиваться между вольными скитальцами, беспечными ездоками? Я смутно себе это представляла и потому была готова впитать любой опыт, которым кто-то захочет со мной поделиться.
— Когда молодые мужчины и женщины встречают друг друга, — заговорила настоятельница, — им все ново и все интересно. Притяжение здоровых, жаждущих жизни тел становится естественным ответом на многие вопросы. Ссоры вспыхивают и угасают, обиды и непонимание быстро растворяются в радости единения. Но после новизна уходит, острота чувств теряется, и становится ясно: для того чтобы быть вместе, и мужчине, и женщине постоянно требуется чем-то жертвовать. А настоящие проблемы начинаются тогда, когда жертву во имя общего должен принести только один из двоих.
— То есть проблема в том, что никто из двоих не хочет приносить жертву?
— Настоящая проблема даже не в том, чтобы принести жертву, а в том, чтобы ее принять. Существует святоотеческое учение о Божьих дарах — о талантах, которыми наделены люди. Среди них есть простой и понятный, например, оказывать милость другим. Есть менее очевидный — принимать милость от других. Дар творить благо и дар принимать благо. О существовании последнего многие не догадываются, и бывает, что именно это оказывается критическим. Не так трудно принести жертву, как принять то, что другой принес жертву ради тебя. Это порождает неосознаваемое чувство вины, отрицание и даже жестокость там, где иначе она не возникла бы.