Шу-Каим жил сталкерами и для сталкеров. Местные говорили на смеси авалонского, русского, галльского, нуэво латино и еще черт знает какого, некоторые перемежали слова мертвых языков уручьими ругательствами. Что характерно, в Стеклянный ад местные сами не ходили, предпочитая наживаться на пришлых дураках, которые искали там счастья. Несмотря на атмосферу яркой нищеты, деньги здесь водились. Сталкеры, вернувшиеся из Ас-Сараб с трофеями, не жалели дирхамов на хороший ночлег, горячую еду и сомнительные развлечения. Да и обязательный минимум для выхода в пустыню — вода, электричество, защитные очки — влетал в деньгу. Единственное, что здесь было бесплатно — жара и песок. И еще, пожалуй, сдохнуть можно бесплатно, эта опция доступна каждому.
— Для исцеления животное придется оставить здесь на неделю, — важно изрек лекарь. — Его лечение стоит пятьдесят дирхамов. Но для прекрасной и отважной лаллы я сделаю хорошую скидку — тридцать пять дирхамов.
О, как раз столько у меня есть! Хоть я этого и не ожидала, Тарик вчера отдал мне треть суммы, вырученной за продажу фрагментов кусайр, вывезенных на «Волкодаве» — только эта часть нашей добычи и уцелела. «Я, в отличие от некоторых, слово свое держу и добычу делю на всех врот», процедил урук.
Удачно, что лечение щенка обходится мне недорого!
Хотя… что-то уж слишком недорого. Это подозрительно. Если в Шу-Каиме при совершении сделки тебя не пытаются ободрать как липку — возможно, ты чего-то не знаешь, и товар тут на самом деле — ты.
Зачесалась коленка. Я глянула на нее и тихо выругалась — кожа наливалась уже знакомой краснотой. Этот лекарь обещал, что его защита от солнца будет действовать минимум год! А прошло около недели.
Лекарь принялся заворачивать животное в не особенно чистый коврик. Щенок притих, не сводя с меня доверчивого взгляда.
Я быстро оценила обстановку: лекарь — довольно хилый мужик, судя по ауре, пустоцвет. В шатре мы вдвоем, хотя, конечно, никакой реальной изоляции нет, одна видимость. Слышно, как на улице ревет ишак, бодро переругиваются заезжие уруки — «сам хлебало завали, ублюдок!» — и шипит масло на сковороде в соседней харчевне. Да, если жучила позовет на помощь, услышит весь Шу-Каим. Но это не повод терпеть то, что он тут устраивает!
Понятно, у сталкеров судьба такая — за все платить втридорога; но все-таки надо получать именно то, за что заплачено! Я шагнула к лекарю и ударила его ступней в голень, рассчитав, чтобы упал он в сторону от кушетки, на которой лежал мой щенок. Магрибинец взвыл, но как будто для порядка — не особенно громко и без удивления. Я аккуратно пнула его пару раз по ребрам — не сильно, просто чтобы обозначить позиции — и уселась ему на грудь, бедрами прижав руки к корпусу. Дружелюбно улыбнулась и обхватила пальцами его рельефный выступающий кадык.
Вот теперь можно начинать переговоры.
— Ну, рассказывай, что ты на самом деле собираешься делать с моим щенком. Вернее, собирался.
— В тебя дух пустыни вселился, лалла? — Лекарь старательно изображал негодование. — Сейчас же прекрати буянить и отпусти меня, или я позову братцев!
Я задумалась. Полиции или милиции в Шу-Каиме не было даже в теории, но у входа на рынок вечно сидела, попивая мятный чай, группа быковатого вида крепких мужчин. Конечно, пистолеты, как всегда, при мне, и эфирный резерв полон — наверняка я смогу их раскатать. Но все-таки лучше обойтись без резни, если есть такая возможность. В массовое истребление врагов я на Севере уже наигралась.
— Разумеется. Зови своих братцев, — я дружелюбно улыбнулась. — Расскажу им, что ты пытался провернуть сделку с щенком горгона в обход их.
Лицо лекаря побледнело, а потом пошло красными пятнами. То ли я угадала, то ли он понимал, что братцы поверят скорее не впутанной в местные дела иностранке, чем ему, жучиле эдакому.
— Но мы еще можем избежать неприятностей, — продолжила я. — Если ты честно расскажешь мне, в каком состоянии щенок и что для него можно сделать.
— И почему ты так гневаешься, лалла? — Лекарь бешено завращал глазами. — Все как договорено, как обещано! Поставлю я на ноги твоего горгона!
Это звучало неубедительно. Я жизнерадостно ухмыльнулась и чуть усилила — давление на кадык. Это еще не больно, но уже чудовищно некомфортно.