— Усвой же основы правового общества и правила общежития, мой юный друг! — торжественно провозгласила я, как только мы вырвались из душных помещений канцелярии. — Эту, как говорят мои друзья уруки, хрень невозможно понять, ее можно только выучить! Если что-то не принадлежит тебе, брать это нельзя! Даже если тебе очень нужно, а владельцу совершенно не нужно. И если кто-то ведет себя как конченый подонок, его все равно нельзя убивать… по крайней мере там, где это могут заметить представители власти. Или если он на тебя либо на кого-то еще не нападает. Правда, глупо ждать, когда на тебя нападут… В общем, убивать разумных надо с умом, или когда нет другого выхода, или когда так хочется, что никакой мочи нет терпеть, или когда это называется благородными словами вроде исполнения правосудия, самообороны или здорового спорта…
Ахад глянул на меня с сомнением. Я махнула рукой:
— В общем, делай, как я… нет, лучше делай как я говорю. А я знаю прикуп, потому что как-то бултыхаюсь в этом лицемерном обществе уже почти двадцать один год и до сих пор даже ни одного смертного приговора не получила! Ну то есть всего один, и его тут же заменили изгнанием. Но благодаря этому мы встретились, так что все к лучшему. А, ну их совсем, эти законы и правила! Идем лучше смотреть город и кутить, у нас всего полдня до экзаменов!
Ахад гавкнул, и мы двинулись в сторону набережной. По пути я позвонила Илюхе, но он все еще был в Рабате — королевство Арагон затянуло выдачу документов для своих подданных. Илюха еще раз велел мне не волноваться и развеяться перед экзаменами.
Мы прошли вдоль Корниша — широкой набережной, где океанские волны бились об ограждение, а чайки кричали так громко, что заглушали шум машин. Ахад впервые видел столько воды сразу и долго не мог оторваться от созерцания волн: он стоял на задних лапах, опершись передними о каменный парапет, и его уши смешно поднимались каждый раз, когда очередная волна разбивалась о скалы.
Потом мы свернули в старый город — узкие улочки, нависающие друг над другом балконы, развешанное белье, кошки на подоконниках и голуби, которые нагло расхаживали прямо под ногами. Ахад погонялся за ними и поймал парочку, но быстро понял, что выхлоп в смысле мяса того не стоит.
Потом мы зашли на рынок и полюбовались пестрыми тканями, глиняной посудой, серебряными украшениями, кожаными ремнями, медными лампами и резными деревянными шкатулками — всего было так много, что глаза разбегались. Я купила себе свежий хлеб, еще горячий, с хрустящей корочкой, и большой кусок жареной рыбы в бумажном кульке. Ахаду — ту же рыбу, только сырую.
Мы сидели на ступеньках старого храма, жевали ломтики манго и смотрели на закат. Солнце опускалось в океан, и вода вокруг него полыхала — от оранжевого по краям до белого в самом центре, где свет был невыносимо ярким. Вокруг гуляли люди, кто-то играл на гитаре, дети бегали за голубями. Ахад лизнул меня в щеку и положил голову мне на колени.
На нас поглядывали с любопытством, но без особого какого-то ужаса. Местные ко всему привыкли. Гуляя по городу, мы встретили и эльфа в белоснежной мантии, который разговаривал с голубем, и снага с золотыми кольцами в каждой ноздре, и почтенное семейство кхазадов — дамы носили накрахмаленные чепчики. Закутанные с головы до ног в черную ткань фомитки спокойно ходили по одним улицам с весьма смело одетыми европейскими женщинами. Мимо проехала открытая спортивная машина, за рулем был киборг в сияющей хромом броне, а рядом с ним сидела женщина в роскошном этническом платье и держала на коленях живого павлина. Но это все еще ладно! Некоторые из встреченных созданий фонили эфиром в незнакомом мне спектре — кажется, они не относились вообще ни к одной из общеизвестных разумных рас.
А еще я никогда не видела в одном месте столько разных фенотипов людей и оттенков человеческой кожи — от молочно-белого до темно-шоколадного, и все они мирно теснились у одних прилавков.
Ларчик просто открывался: Магриб был протекторатом Арагона, через него шли финансовые потоки этой богатой и могущественной державы. Но Инквизиция, нещадно щемящая в последние годы всех, кто отличался от человека, здесь никакой власти не имела. Потому множество древних предприятий и состояний Арагона, принадлежащих нелюдям, сейчас спешно переводились в Магриб. Местная администрация за малую мзду готова была дать зеленый свет любым начинаниям и закрыть глаза практически на что угодно. Однако совсем уж берега не путала — часть собранных средств шла на муниципальные нужды, оттого здесь было чисто и благоустроено. Повсюду стояли стройные пальмы и скамейки под навесами из виноградных лоз, а на каждом перекрестке журчали питьевые фонтанчики.