— Отвечай мне! — кричит Эмбер. — Скажи мне, что сделаешь все, чего я требую, и я прямо сейчас отвезу тебя в больницу!
— Сначала… достань аптечку… из моей машины, — с трудом говорю я, стараясь игнорировать тот факт, что жар от раны распространяется по всему телу. От металлического запаха собственной крови меня тошнит. Я ощущаю его даже в глубине горла.
— Нет!
— Эмбер, пожалуйста! — Я стараюсь говорить коротко и медленно, пытаясь глубоко дышать, чтобы контролировать боль. — По крайней мере… дай мне что-нибудь… полотенце или плед… что угодно, что поможет остановить кровь.
— Почему я должна это делать? — спрашивает она. — Ты можешь не видеть моих ран, Тайлер, но ты первый хотел убить меня.
«Наверное, у нее что-то случилось с головой», — думаю я. Та Эмбер, которую я знал, никогда не нажала бы на курок. Я старался быть предельно спокойным с того момента, когда мы сели в мою машину у станции. Я не хотел усугублять ситуацию, бросая ей вызов. Я не хотел еще больше усложнить положение моей тревожностью. Но когда мы приехали на место, я решил сменить тактику. Я думал, что смогу напугать ее. Я думал, что смогу убедить ее сдаться и отпустить меня.
— Мне жаль, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Я никогда…
— Если ты еще хоть раз скажешь, Тайлер, что не хотел причинить мне боль, клянусь Богом, я выстрелю тебе в голову.
Ее голос снова звучит спокойно. «Слишком спокойно, — думаю я. — Я никогда раньше не видел ее такой. И я не имею представления, что она может сделать дальше». Я думаю о своем обучении. Как меня учили обращаться с психически нездоровыми людьми. «Дайте им понять, что они выиграли, — говорили всегда мои инструкторы. — Старайтесь не раздражать их и делайте вид, что вы на их стороне».
— Хорошо, — говорю я, глядя ей в глаза. Левой рукой я все еще зажимаю рану. — Я тебя понял. Но, пожалуйста… что-нибудь… чтобы остановить кровь.
— Нет, пока ты не пообещаешь сдаться.
Так в этом состоял ее план? Увезти меня в укромное место, а потом подстрелить, чтобы заставить признаться?
— Хорошо, — говорю я. Я скажу все, что она захочет услышать, лишь бы скорее покончить со всем этим.
— Ты пойдешь со мной в полицию? Ты скажешь им, что изнасиловал меня?
Я киваю, прикусив нижнюю губу, готовый сознаться в чем угодно, лишь бы уговорить ее помочь мне.
Она немного колеблется, а потом направляется в кухню, старательно обходя меня стороной, чтобы я не мог дотянуться до нее. Там она роется в нескольких шкафах и наконец возвращается с запечатанным пластиковым пакетом, наполненным кухонными полотенцами. Она подходит к тому месту, где я лежу, берет стопку полотенец и бросает их мне.
— Ты должен это сделать. — Ее голос звучит неожиданно уныло. Подавленно. — Ты должен признаться в том, что ты сделал.
Я отнимаю руку от плеча, пытаясь понять по ее виду, как много крови я потерял. Но это не так легко. Возможно, пуля повредила плечевую артерию, и если это так, мне нужно попасть в отделение неотложной помощи как можно быстрее. Я беру несколько полотенец и крепко прижимаю их к плечу, ухитрившись сесть на полу и прислониться к кушетке.
— Я знаю, — говорю я.
Меня беспокоит то, что я могу потерять сознание от боли. Но Эмбер никак не сможет донести меня до машины, поэтому я должен продержаться до того момента, когда мы с ней снова выедем на шоссе. Я смотрю на нее, стараясь, чтобы та ярость, которую я испытывал, не отразилась на моем лице.
— Мне все еще нужна аптечка первой помощи… из моего автомобиля…Там есть специальная гемостатическая марля… которая превратится в гель и… запечатает рану. Мне понадобится твоя помощь… чтобы наложить повязку.
— Мне следовало целиться прямо в сердце, — говорит она, но в этих словах уже нет прежней энергии.
— Эмбер, — говорю я. Мое дыхание все еще прерывистое. — Пожалуйста. Аптечку.
Она кивает, исчезает за входной дверью и через несколько минут возвращается с большой красной сумкой, которая была под сиденьем водителя. Это не был стандартный набор для скорой помощи. Я упаковал сумку сам теми же медикаментами, которые мы с Мейсоном использовали на работе. Эмбер бросает ее возле моих ног, и я замечаю, что у нее в руках больше нет пистолета. «Должен ли я ударить ее? — размышляю я. — Вырубить ее и попытаться добраться до машины? Смогу ли я просто оставить ее здесь?»