— Прости, — говорю я, и все мое тело дрожит от слез и от боли в плече. — Я ужасно виноват. Я расскажу всю правду, обещаю тебе. Я расскажу, что сделал. Как бы я хотел повернуть время вспять! Все, чего я хотел в этой жизни, — чтобы ты была счастлива. И я все испортил.
— Да, — мрачно отвечает она. — Ты все испортил.
Она вытирает глаза, поднимаясь с пола и помогая подняться мне. И смотрит на меня со смешанным выражением смятения, боли и страха.
— Скажи мне это сейчас, — говорит она, и я отлично понимаю, что она имеет в виду. Она хочет, чтобы я доказал ей, что исполню свое обещание, что я на самом деле отправлюсь в полицию и признаюсь в том, что совершил.
И хотя каждая клеточка моего мозга словно кричит «держи рот на замке», хотя я страстно жажду спрятаться за моими надуманными оправданиями, я не могу выдержать еще хотя бы минуту этого душераздирающего кошмара. Боль в плече — это пустяк по сравнению с болью, которая сжимает мне сердце, когда я смотрю на Эмбер и, наконец, говорю правду.
— Я изнасиловал тебя, — шепчу я, чувствуя, как мое тело сжимается, и сознавая, что вся моя жизнь теперь лежит в руинах, что мир, который я знал, теперь становится для меня недоступным.
Эмбер
Я не могла поверить, что на самом деле нажала на курок. Этот момент, да и вся ночь казались страшным сном, заполненным странными и мрачными сценами. Когда я уходила из офиса Ванессы в тот сентябрьский день, пытаясь решить, как наказать Тайлера, не вмешивая в это дело полицию, я и представить не могла, чем все закончится. Я думала, что пистолета в моей руке будет достаточно, чтобы вырвать у него признание. Я и представить не могла, что мне придется стрелять.
Но даже сейчас, после того как я увидела его истекающим кровью и плачущим, после того, как я услышала слова, которые, как я думала, помогут мне преодолеть боль, ничего не произошло. Мое тело все еще помнило его надругательство, и в голове все еще путались смятение, злость и горечь. Я смотрела на него и видела не только своего обидчика, но и мальчика, который держал меня за руку, когда я лежала на больничной койке и боролась за свою жизнь. Я видела неуклюжего подростка, который превратился в сильного и красивого мужчину. Видела человека, которого когда-то любила так же сильно, как теперь ненавидела. И в этом, как я понимала, крылась причина моего отчаяния. Эти два слова — насильник и друг, которыми можно было охарактеризовать Тайлера, будут всегда звучать диссонансом в моей голове.
— Пойдем, — наконец сказала я, гася единственную керосиновую лампу, которую зажгла, когда мы приехали. — Нам нужно доставить тебя в больницу.
Он кивнул и с гримасой боли поднялся на ноги. Мы вышли из домика в холодное утро, и я с наслаждением вдохнула свежий воздух, пахнущий влажной землей и соснами, окружавшими нас со всех сторон. Длинные изогнутые ветви слегка покачивались на легком ветру, словно руки дирижера, чьи музыканты исполняли медленную и прекрасную симфонию. Я отнесла аптечку наверх холма, где стояла машина, потом открыла пассажирскую дверь для Тайлера, который, медленно покачиваясь, брел позади меня, прижимая левую руку к обработанной ране. Я знала, что он испытывает невыносимую боль, но меня это радовало гораздо меньше, чем я рассчитывала.
«Не вздумай смягчиться, — подумала я. — После всего происшедшего не давай ему повода надеяться, что ему не придется пройти этот путь до конца».
Нам потребовалось больше часа, чтобы выехать с проселочной дороги на шоссе, ведущее в городок Монро, где, насколько мне было известно, находился ближайший пункт экстренной помощи. Как-то летом, задолго до того, как мы познакомились с Тайлером и его семьей, мои родители возили меня туда после того, как я поскользнулась на мокром камне и сломала руку. У меня мелькнула мысль заставить его помучиться еще немного, пока мы не вернемся в Беллингхэм, где я могла бы отвезти его в больницу Святого Иосифа, куда могла прийти полиция и выслушать его признания, пока он еще лежал в кровати. Я боялась, что, если дам ему слишком много времени для обдумывания ситуации, он может пойти на попятный, и вся эта тяжелая ночь будет потрачена впустую. Но, бросив взгляд на повязку, которой я обернула его рану, я поняла, что, несмотря на чудо-марлю, по ткани растекалось большое пятно ярко-красной крови. Ему срочно нужен был врач, и я панически боялась того, что может случиться, если Тайлер не получит помощи как можно быстрее. Как бы сильно я ни ненавидела Тайлера, как страстно ни хотела бы, чтобы он заплатил за все, я на самом деле не желала его смерти. Я хотела, чтобы он остался жив и всю жизнь страдал от последствий своего преступления. Я хотела, чтобы он всегда испытывал унижение и потерю, которые повлечет за собой его признание.