— Рад познакомиться.
— Я тоже, красавчик, — сказала она и отхлебнула пива из бутылки, которую держала в руке. — Твой отец так много мне рассказывал о тебе. Что ты пожарный, как и он.
— На самом деле я парамедик, — заметил я, сжав зубы при мысли, что отец соврал о том, кем я работаю, словно это было постыдным занятием. Наши профессии были одинаково важны. Мы оба спасали людей.
Я долго боялся сказать отцу, что не собираюсь идти по его стопам. Но однажды, когда я уже учился в последнем классе, в один из уик-эндов, которые я проводил в его квартире, я каким-то образом набрался храбрости. Мы только что закончили завтракать в его маленькой кухоньке, и я попросил его пройти со мной в гостиную.
— Может быть, присядем? — спросил я, когда мы остановились возле дивана, и тут же пожалел об этом. Мне только что исполнилось восемнадцать, и такие вопросы подразумевали, что отец все еще принимает решения за меня.
— Мне и так хорошо, — сказал отец. Он расправил плечи и скрестил руки на широченной груди. — В чем дело?
— Я принял решение.
Усилием воли я заставил себя смотреть ему в глаза.
— О чем?
Прежде чем ответить ему, я выпрямился во весь свой рост. К тому времени во мне было уже шесть футов и два дюйма, и я наконец был одного роста с ним. В глубине души я надеялся, что, если стану отстаивать свое право на выбор жизненного пути, отец, возможно, проникнется ко мне уважением. Разве не он всегда говорил мне «будь мужчиной»? Я судорожно глотнул и продолжил:
— Я хочу учиться на парамедика. И я не хочу быть пожарным.
Я затаил дыхание в ожидании его ответа. Я надеялся, что он признает, что я выбираю важную и благородную профессию, пусть даже и не ту, которую он хотел. Я не мог сформулировать свою мысль о том, что я хотел отличаться от него, но в то же время мечтал, чтобы он мной гордился.
Отец очень долго молчал, не сводя с меня своих ничего не выражающих зеленых глаз.
— Ты хочешь всю оставшуюся жизнь получать пятнадцать долларов в час, сынок? — сказал он наконец. — И на это будешь содержать семью?
Работая парамедиком, я стал зарабатывать гораздо больше этого, но в тот момент презрение отца задело меня за живое. И в то же время оно еще больше побудило меня доказать, что я могу добиться успеха, даже не становясь таким, как он.
— Лейла, золотце, — сказал теперь мой отец. — Почему бы тебе не принести мне еще пива? И какой-нибудь еды?
Он поднял пустую бутылку и потряс ею. Она улыбнулась, взяла банку и поднялась. Когда она повернулась, отец смачно шлепнул ее по заду, и этот шлепок был таким громким, что люди, стоявшие поблизости, обернулись.
— Эта женщина — настоящая дикая кошка, — сказал отец вполголоса, когда она отошла от нас. — Лучший минет, который когда-либо у меня был.
— Господи, отец, — возмутился я. — Не рассказывай мне про это дерьмо.
— Что? — ухмыльнулся он. — Твои нежные уши не в силах такое выдержать?
Я уставился на него, но промолчал. Проще было не отвечать.
— Эмбер вот нашла себе женишка, — продолжал он как ни в чем не бывало.
— Да.
Он снова понизил голос:
— Ты когда-нибудь покрывал эту сучку? Вы двое проводили вместе много времени.
— Заткнись! — повысил голос я. И это слово вырвалось у меня с шипением. — Заткнись немедленно. Ты меня понял?
Я огляделся по сторонам, чтобы удостовериться, что его никто не слышал. И был рад убедиться, что никто не смотрел на нас. Лейла стояла у стола с закусками, держа в руке зубочистку с нанизанными на нее крохотными кусочками сыра. Потом она положила еще кое-какую еду на тарелку.
— Да ладно! — сказал отец, подняв вверх руки, словно сдаваясь. — Не заводись. Я просто шутил.
— Это было не смешно, — возразил я.
Мое лицо горело, а грудь снова сдавило, как в это утро, перед моей пробежкой.
«Держись, — подумал я. — Не порть Эмбер праздник!»
— Как скажешь, — проговорил отец, вызывающе глядя на меня, словно предлагая продолжить спор.
— Я пойду посмотрю, не нужно ли помочь Тому, — сказал я, поднимаясь со стула и нависая над отцом.
— Давай, иди, — пробормотал отец, и я отошел от него, чувствуя тошноту и желая провалиться сквозь землю, как и тогда, когда я впервые появился в этом дворике.
Три дня после вечеринки Эмбер не связывалась со мной, и я тоже не стал надоедать ей. Я подозревал, что она проводит все время с Дэниэлом до его отъезда в Сиэтл. И, по правде говоря, я был не в силах видеть их вместе. Видеть, как его длинная рука обнимает ее за плечи или как его умелые пальцы будущего врача лежат у нее на талии. Каждый раз, когда я смотрел на них во время вечеринки, он не отходил от нее, то обнимая ее, то наклоняясь, чтобы поцеловать. Его прикосновения были словно клеймо на ее коже, словно напоминания, что он владел тем, чем хотелось владеть мне.