Я пришла в тренажерный зал заранее, около половины шестого, надеясь, что смогу сделать собственные упражнения до появления первого клиента. Я по-прежнему не ела твердую пищу — мысль о том, чтобы пережевывать ее, вызывала у меня тошноту. Но я смогла проглотить полкружки протеинового коктейля, который сделал для меня папа перед уходом. Такой же коктейль он уже несколько дней приносил ко мне в комнату по утрам.
— Ты уверена, что у тебя хватит сил отработать всю смену? — спросил он, глядя на меня своими синими глазами, в которых отражалась тревога и печаль. Он тоже поднялся раньше обычного, сказав, что не мог спать оттого, что в его голове крутилось слишком много разных мыслей. И он все еще был одет в пижаму.
Я наклонила голову и посмотрела на его правую руку. Опухоль на костяшках его пальцев уже спала, но цвет кожи был местами по-прежнему темно-синим.
— Тебе больно? — спросила я.
Он разжал пальцы, а потом снова сжал их в кулак.
— Нет, — сказал он. — И даже если бы они болели, это стоило бы того.
Я заставила себя улыбнуться и обняла его.
— Я люблю тебя, папа.
— Я тоже тебя люблю, моя малышка, — сказал он, и я почувствовала, как он с трудом сдерживает слезы.
Выйдя из раздевалки в зал, я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы замедлить пульс. Я чувствовала слабость и дрожь в коленях, словно восстанавливалась после гриппа. «Это так и было, — снова сказала я себе. — Я болела. А теперь я должна взять себя в руки и сосредоточиться на том, что люблю больше всего».
Я встала на эллиптический тренажер и, включив его, выбрала программу, рассчитанную на шестьдесят минут. В голове начало пульсировать в такт сокращениям сердечных мышц, и мало-помалу напряжение начало покидать меня. Стало ясно, что я приняла правильное решение, вернувшись на работу. Мне было необходимо выработать серотонин, чтобы мозг наконец начал нормально функционировать. Нужно было притвориться, что ничего не изменилось в моей жизни. Я по-прежнему была Эмбер, девушка, которая очень скоро станет сдавать экзамены, чтобы получить лицензию и начать карьеру. Я была глупа, когда связалась с Дэниэлом, и по собственной тупости была очарована обманчивым чувством надежности наших отношений. Мне необходимо было сосредоточиться на себе и на том, чего я хочу от жизни. Все остальное не имело значения. Даже то, что сделал Тайлер.
А спустя несколько часов, когда я заканчивала наши занятия с Дорис, по микрофону, установленному на стойке администратора, объявили, что у меня посетитель. Я почувствовала, как побледнела, заподозрив, кто это мог быть. Неужели Тайлер на самом деле придет сюда? После того что произошло между ним и моим отцом у нас в доме? Пойдет ли он на такой риск?
— С тобой все в порядке, дорогая? — озабоченно спросила Дорис. Она лежала на спине на одном из гимнастических матов, делая медленные заключительные упражнения, как я ее учила. — Ты случайно не заболела?
— Мне немного нехорошо, — сказала я, надеясь, что это будет достаточным объяснением того факта, что мой лоб покрылся испариной. Я осторожно помогла Дорис принять сидячее положение.
— Может быть, ты вернулась на работу слишком рано? — спросила Дорис, поднимая с пола белое полотенце и промокая им свое лицо.
— Возможно.
Я внимательно следила за дверями, за которыми располагалась стойка администратора, готовая быстро метнуться в женский туалет, если на пороге появится Тайлер. Но он же не пойдет туда за мной, верно? И тут я осознала окончательно, что не имею никакого понятия, на что может быть способен Тайлер. Какие еще чудовищные поступки он готов совершить.
Я поднялась с мата и протянула Дорис левую руку, чтобы помочь ей подняться.
— А где же твое кольцо? — спросила она, цепляясь за мою руку. Суставы ее пальцев были слегка искривлены, а кожа напоминала папиросную бумагу. Я осторожно помогла ей подняться на ноги.
Я немного помолчала, потому что еще не решила, что сказать окружающим о наших с Дэниэлом отношениях. У меня не было заготовлено никакой версии на этот счет.
— Мы расторгли помолвку, — призналась я, просто решив придерживаться только правды. И никому не было дел до подробностей.