— Мужчина не обязательно должен быть злодеем, чтобы совершить сексуальное насилие над женщиной, — сказала Ванесса. — Большинство насильников выглядят совсем не так, как это нам представляется, — это не монстры с грязными лохмами, которые выпрыгивают из кустов и держат своих жертв связанными в подвалах. В большинстве случаев это чьи-то вполне благополучные отцы, мужья, братья или сыновья, но то, что они делают с женщинами, — это чудовищно. И только то, что Тайлер «славный», не означает, что он не способен на насилие. Он явно способен на него, в противном случае вы не сидели бы здесь и не разговаривали бы со мной.
— Но какой резон идти в полицию, если его все равно не посадят? — спросила я. У меня в голове все перепуталось.
— Я не говорю, что вам следует это делать, — ответила Ванесса. — Я буду счастлива просто помочь вам здесь, в этой комнате. Но могу сказать вам, что работала со многими женщинами, которые проходили в точности через то же, что и вы. И некоторые из них приняли решение подать жалобу властям, несмотря на то, что знали — надежды посадить насильника очень малы.
— Мне это кажется бессмыслицей, — сказала я. — Разве большинство женщин в конечном счете не получают еще большую травму из-за нашей судебной системы, когда им приходится снова и снова переживать случившееся? Им приходится отвечать на вопросы об их сексуальной жизни, и их репутации втаптываются в грязь? Какой смысл проходить через все это, если насильник в любом случае остается ненаказанным?
Все мое тело болело, в точности так же, как в тот момент, когда Тайлер скатился с меня. Я чувствовала режущую боль между ног так же, как люди испытывали фантомные боли после ампутации. Всякий раз, когда я позволяла себе думать о том вечере, все возвращалось — я была в этом незнакомом доме, спотыкаясь, спускалась по лестнице, в отчаянии пытаясь придумать, как мне добраться до дома. Я не хотела больше вспоминать об этом. Я думала, что со мной теперь все уже в порядке. Но сейчас я с надеждой ждала, что Ванесса скажет, что существует другой путь. Что у нее есть волшебная формула, с помощью которой она соберет меня по частям: я хотела, чтобы она помогла мне снова почувствовать себя цельной.
— Дело в том, что для некоторых женщин это своего рода катарсис, когда они рассказывают свою историю властям. Это дает им шанс снять с себя часть вины и переложить ее на человека, который на самом деле заслуживает этого. И, что гораздо важнее, это влечет за собой составление протокола, так что если их обидчик хотя бы еще раз поступит так с другой женщиной, у той будет больше шансов быть воспринятой серьезно, а ему будет грозить реальный срок.
Я никогда не задумывалась над тем, что Тайлер мог уже проделывать что-либо подобное с другими девушками. Я не рассматривала тот момент, что он может сделать то же самое снова, в будущем, с другой девушкой. Полное осознание этого накрыло меня, и я поняла, что должна что-то предпринять. Я знала, что поход в полицию принесет больше боли мне, чем ему. Должен был существовать другой вариант. Другой способ заставить его заплатить за все. И если я и была уверена в чем-то, так это в том, что бесконечные обсуждения его поступка и моих чувств в офисе психотерапевта не помогут в осуществлении этого замысла.
Тайлер
Стоял теплый сентябрьский день, с вечеринки Четвертого июля прошло почти три месяца, и мы с Мейсоном в кои-то веки работали в дневную смену, замещая парамедиков, которые свалились с острым фарингитом. Мы только что купили обед в передвижном ресторанчике, когда по рации пришло сообщение. Нас просили приехать в местный парк, где десятилетний мальчик просунул голову сквозь прутья кованого металлического ограждения и не мог вытащить ее обратно.
— Как, черт возьми, взбрело в голову ребенку проделать такое? — спросил я, когда мы выбросили остатки нашего обеда в мусорное ведро и направились к машине.
— Возможно, он хотел проверить, сможет ли голова пролезть в это отверстие, — сказал Мейсон.
— Будущий Гудини, — усмехнулся я, надеясь заставить напарника рассмеяться.
Отношения между нами были по-прежнему напряженными, хотя я прикладывал все усилия, чтобы на работе быть предельно собранным. В некоторые дни, когда голова кружилась от страха, что Эмбер все еще может напустить на меня полицию, когда сердце бешено колотилось, а на грудь, казалось, наваливался огромный валун, у меня оставался единственный способ нормально отработать день — принять половинку таблетки валиума перед тем, как выехать из дому. Я держал данное себе обещание принимать лекарство только в случае, если мучившая меня тревога становилась невыносимой и это могло сказаться на моей работе. Так что у меня еще оставалось несколько таблеток из тех, которые я вытащил из пластиковой сумочки той женщины. Но их было уже катастрофически мало, и я не представлял себе, что буду делать, когда они закончатся.