Сандра хотела было рассмеяться, но, увидев разъяренный взгляд Джины, осеклась. Да, подруга превращается в настоящую стерву, огорченно подумала женщина.
Еще в больнице она заметила, что движения Джины стали более резкими, порывистыми, взгляд порой стекленел, а скулы больше выдались вперед, наверное, из-за того, что больная осунулась. Джина могла ни с того ни с сего громко засмеяться и также неожиданно замолчать. Могла часами сидеть и смотреть в одну точку, и только было видно, как сжимаются ее зубы.
Все это вовсе не радовало Сандру: теперь надо было следить за каждым своим словом, жестом, взглядом. Не дай Бог чем-либо задеть Джину. Она стала на редкость мнительной и обидчивой, любая мелочь могла привести ее в ярость. Сандра понимала, что, если так пойдет и дальше, ей не выдержать роли преданной, всепрощающей подруги.
Горничную Джина отпустила сразу же по возвращении домой, заявив, что ее раздражают посторонние люди. Поэтому Сандра не спешила уходить, боясь оставлять подругу одну: мало ли что той придет в голову. Казалось, Джина была рада обществу Сандры.
Женщины вместе приготовили ужин, накрыли на стол. За беззаботной болтовней все проблемы и тревоги отошли на задний план. Вдруг, посмотрев на часы, Джина остановилась посреди столовой и довольно жестко сказала:
— Ты что, собралась сидеть здесь до ночи? Разве ты не знаешь, что ко мне сейчас придет Ник? Или ты думаешь, что без тебя мы не сообразим, что нам делать?
Сандра замерла, не в силах ничего ответить, и только хлопала длинными ресницами. Затем, глотая слезы обиды, выскочила из квартиры.
Доминик был весьма озадачен звонком Джины. Он представлял все совсем не так. Думал, она позвонит и будет снова обвинять его, жаловаться на судьбу. А она, как ни в чем не бывало, пригласила в гости…
Закончив работу, Корсэрес вышел на улицу и направился к своей машине. В который раз, выходя из офиса, он тайком, словно кто-то мог его в этом уличить, бросил взгляд в сторону дома Нэш, где она проводила все свое время — и работала, и отдыхала.
Шальная мысль пришла Доминику в голову: он ведь собирался купить для Джины букет, почему бы не зайти ради этого в магазинчик Нэш? Но в следующее мгновение понял, как гнусно это выглядело бы со стороны: он заявится к возлюбленной, чтобы купить цветы для другой… Лучше повода встретиться он не придумал! Пересилив себя, чтобы не свернуть к цветочному магазину, Доминик сел в машину.
Пришлось сделать приличный крюк, чтобы найти цветы для Джины. Он поднялся к ней с букетом лиловых гвоздик, чувствуя себя при этом довольно неловко. Если бы не цветы, он просто не знал бы, куда девать руки. Джина открыла не сразу — и Доминик уже начал нервничать, не случилось ли опять чего.
Увидев на пороге растерянно улыбающегося Доминика, она изобразила на лице безразличие, взяла цветы и тихо сказала:
— Проходи.
Он вошел за ней в квартиру, в которой не был с того ужасного дня, когда приехал сюда после звонка Майкла. Джина, одетая в вечернее платье цвета морской волны, с высоким разрезом сзади, жестом пригласила его к столу, а сама села напротив. Словно не замечая гостя, она не спеша зажгла свечи, чем повергла Доминика в еще большее замешательство. Он не знал, с чего начать разговор, и чувствовал себя школьником, не выучившим урок.
С его лица не сходило выражение растерянности, плечи опустились. В эту минуту он мечтал об одном — поскорее уйти отсюда. Неуютная квартира Джины, сейчас и вовсе стала похожа на могилу. А эти свечи — и зачем она их зажгла? — создавали такую атмосферу, словно они сидят в пещере. Как ни странно, даже запаха еды не ощущалось, от приготовленных блюд будто веяло холодом.
Поежившись, Доминик попытался улыбнуться и произнес:
— Рад, что ты снова дома. Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь.
— Да, со мной все в порядке, — сухо ответила Джина, медленно закидывая ногу за ногу. — А ты? Как ты проводил эти дни без меня?
Под ее колючим взглядом Доминик напрочь потерял всю свою смелость. Облизнув пересохшие губы, он сказал:
— Честно говоря, ты очень напугала нас всех, когда…
— Я не спрашиваю тебя, что почувствовали все! Я хочу знать: понял ли ты, что я сделала это из-за тебя? — перебила она Доминика.
— Видишь ли, — пересилив себя, чтобы не сорваться, продолжил он, — я был крайне расстроен твоим безумным поступком. Я не мог предположить, что ты, такая разумная и цельная женщина, способна на крайние меры.