Давно известно, что только мужики могут часами просиживать в пьяных кампаниях в гараже, на даче, на работе, вне работы, но только не дома, где их всегда ждут жены и дети и где им надо хотя бы имитировать работу по дому. В любой пьяной кампании мусолят, как правило, одни и те же темы, типа: какой же дурак или подлец – это практически одно и то же – наш начальник; какая Ирка или Танька б..дь; какая стерва теща у каждого из членов междусобойчика; какая была в прошлые выходные рыбалка или охота и т.д., и т.п.
Как уже было отмечено, Сусликов был мужиком солидным и авторитетным. И какую бы ахинею он не нес, ни у кого из его приятелей даже не возникало сомнения по поводу оригинальных умственных заключениях и логических звеньях его суждений. Там, где должны были быть элементарные аргументы, как правило, появлялась рюмка с водкой или же было дружеское объятие и похлопывание по плечу. Мол, ну ты же меня понимаешь?! Или – ну, это же очевидно!
- Федорыч, представляешь, когда я, капитан первого ранга, офицер, - Славик поднимал вверх указательный палец правой руки, а затем брал рюмку с водкой, - прихожу усталый как черт домой, и вижу эту недовольную рожу, у меня просто все опускается и хочется просто взять и напиться! Но ведь так же нельзя! Понимаешь? – и Славик жестом показывал, что настало время "смазать тему".
- Да, Вячеслав Дмитриевич, ты, конечно, мужик авторитетный, но вот у меня, например,… - но его опять перебивал Сусликов, который в очередной раз брал инициативу в свои руки.
Что интересно, сколько бы тем не обсуждалось, всегда у Сусликова получалось одно и тоже. На службе его не ценили, потому что там были одни идиоты, бабы все оказывались проститутками, да и общие знакомые, как потом выяснялось, все были обязаны своими успехами ему, Вячеславу Дмитриевичу, подобравшему их на помойке в тяжелую для них годину.
*****
Когда Монзикова вытащили из лодки и абсолютно голого донесли до машины, толпа на пляже сердобольно констатировала, что опять кто-то утонул по-пьяне.
Спасатели, их было двое, помогли одеть Монзикову чистые запасные трусы с украинской символикой. А в тот момент, когда они начали Александра Васильевича раскручивать на благодарность, рядом остановился японский джип, из которого плавно вылезли Гиви и его два младших брата. Увидев полускрюченного Монзикова с несчастным лицом и двоих спасателей, канючивших у Александра Васильевича на бутылку, Гиви громко воскликнул кавказское приветствие на грузинском языке и подвалил к адвокату. Спасателей тут же сдуло ветром.
- А, дорогой, ты уже здесь? Ну что, понравилось, а? Я знал, что тебе понравится! – и Гиви широко улыбаясь своими золотыми зубами, залихватски подмигнул полуживому Монзикову.
- Понимаешь, я – это, ну – того! – Монзиков пытался подобрать выражения, чтобы кратко, без излишних подробностей, поведать братьям о своих приключениях, но накатившие вдруг слёзы не дали развить эту мысль.
- Ну, ладно, давай, догоняй нас. Мы пошли на работу, - Гиви опять улыбнулся и уже собирался что-то сказать своим братьям, как вдруг его осенила интересная мысль, - а ты не мог бы научить меня и моих братьев так классно играть на бильярде? Завтра сюда приедет Вахтанг и я мог бы его опустить на пару тысяч, а!?
- Гиви, я не могу ходить. Меня всего скрутил этот чертов радикулит! – и Монзиков жалобно взглянул в волосатое лицо грузинского человека-горы.
- Так вот оно что? А я то думал, что ты просто спешишь! Не волнуйся, сейчас все будет хорошо.
В одно мгновение братья подняли Монзикова как пушинку и осторожно положили на заднее сиденье своего шикарного джипа. Затем они куда-то поехали. Через 15 минут Монзиков лежал на операционном столе. Над ним склонились эскулапы в белых халатах, готовые за полчаса вылечить Монзикова навсегда от этой гнуснейшей болезни. Ведь Гиви пообещал каждому по две тысячи баксов. Силы практически оставили Монзикова. Когда самый младший из братьев вез его по извилистым улицам Севастополя, Монзиков мысленно спрашивал у самого себя, от чего он умрет: от радикулита? От поноса? Или от ДТП? Дело в том, что вероятность летального исхода была столь велика от любого из перечисленных факторов, что Монзикову практически было уже все равно, когда и как он встретит свою смерть. Единственное, чего ему очень не хотелось, так это умирать в чужих семейных трусах, в чужой машине, в чужой стране. Врачи, то же грузины, окрыленные такими денежными перспективами, начали осматривать полуживого адвоката. После двухминутного консилиума на грузинском языке, в котором принимали участие Гиви с его братьями, было принято решение - начать клизмирование, а затем ускоренный сеанс «массажотерапии». Монзиков, не знавший грузинского языка, почему-то решил, что массаж ему будет делать никто иной, как Гиви. От одной этой перспективы у адвоката рассудок помутнел, и он потерял сознание. В то же время медики засунули Монзикову в анальное отверстие катетер и начали закачивать мутную, грязно-серого цвета жидкость, в которой плавали плохо растворенные темно-серые комочки. Монзиков безнадёжно молчал. Один из медбратьев, а это были просто хорошие ребята – друзья Гиви, попросил Монзикова сказать, когда ему будет больно, чтобы они закончили ему вливание специального раствора. Монзиков пришел в сознание, когда медики закончили вливание трех литров жидкости и подвесили новую бадью со свежим трехлитровым раствором. Увидев объем и саму жидкость, в которой плавали подозрительных размеров и цвета грязно-серые комочки, Монзиков опять потерял сознание. И только когда ему дополнительно вкачали пять с половиной литров целебного раствора, Монзиков, придя на несколько секунд в сознание, вдруг истошно заорал от дикой боли, раздиравшей его нещадно изнутри. Боли в пояснице теперь он не чувствовал.