Мать. Я не могу видеть, как он терзается. Я не допущу, чтобы люди над ним смеялись.
Стибор. Что она хочет сделать?
Человек в мантии. Я вам буду очень обязан, если вы мне ответите.
Мать. Я иду на факультет.
Стибор. Бога ради, зачем?
Мать. Я не допущу, чтобы на его репутацию легло пятно. Он не должен оставлять это так.
Стибор. А я не допущу, чтобы она обидела Лиду. Лида — честная, честная… Во всем виноват тот, другой!
Мать. Пусть он успокоится, я его мать и ничего не сделаю против его воли. Я прекрасно понимаю, на ком вся ответственность. Ради бога, пусть он не мучается, пусть позволит мне действовать для его же пользы…
Стибор (слабо). Во всем виноват тот… (Уходит).
Человек в мантии. Я считал, основываясь на вашей автобиографии, пани Стиборова, что вы — лучший психолог.
Мать. Что вы хотите сказать?
Человек в мантии. Допустим, вы добьетесь, что Петрус будет морально осужден, может быть возвращен на прежнее место работы. А результат? Лида Матисова опомнится, падет духом, говоря литературным языком — уничтожит его в своем сердце. А что, если она захочет вознаградить вашего сына за обиду? Если не ошибаюсь, он предложил ей…
Мать. И все-таки я не настолько плохой психолог, чтобы сообщить своему сыну, в его душевном состоянии, против кого я хочу действовать.
Человек в мантии. Уж не против ли…
Мать. Конечно! Петрус меня не интересует, я чувствую к нему только некоторую благодарность! Вы должны примириться с тем, что, спасая утопающего, не думают о средствах. Будь я верующей — я, быть может, назвала бы появление Петруса чудом. Но я верю только себе и своей любви к Милану и поэтому позабочусь укрепить это чудо. Лида! Лида должна исчезнуть. Пока он ходит с ней по одним улицам, дышит одним воздухом — Милан не найдет покоя.
Человек в мантии. Хотел бы я знать, как вы этого добьетесь.
Мать. Добьюсь, добьюсь! Ради его счастья, его таланта — добьюсь. Если нет — перестану верить в вашу справедливость!
Вспыхивает кинопроекция: канцелярия факультета, на стенах расписания занятий. За столом сидит озабоченный Тошек, против него, на краешке стула — Лида Матисова.
Тошек. Послушайте, вы должны ее понять. Я ее не знаю, но какова бы она ни была, надо представить себе ее положение. Мать все-таки… И она говорит: как может такой человек воспитывать молодежь или стоять на страже законов… Я вовсе не хочу осуждать вас, но вы обязаны задуматься… Может, вам все-таки следовало бы высказаться… (Лида молчит. Тошек задумчиво потирает заросший подбородок). Так довольно трудно договориться.
Лида. Разве все это не мое личное дело?
Тошек (вздыхает, встает, подходит к окну и чертит на стекле пальцем). Товарищ Матисова, я представляю себе, что вы обо мне, наверное, думаете. Работник отдела кадров… а тут такой вопрос… Но я не инквизитор. Просто здесь положение… сложное, необычное. Вопрос трудно решить самим заинтересованным лицам. Товарищ… (рисует пальцем большое «М»). Я не хочу говорить об этом… (чертит плюс и дробную черту, над ней пишет большое «С»). Но вы знаете, что товарищ (под дробной чертой пишет большое «П»)… женат? (Пишет за «П» минус «X» и потом знак равенства).
Лида. Да!
Тошек. Так. И вы думаете, это правильно? (Ставит вопросительный знак).
Лида. Мы любим друг друга…
Тошек. Ну… Если любите… Вы не понимаете разве, как вы усложняете его жизнь?
11
Проекция гаснет. Человек в мантии испытующе глядит то на Лиду, то на Петруса, который ищет по карманам спички; он взволнован и огорчен. Хотя Лида и Петр разговаривают между собой, слова их адресованы Человеку в мантии.
Петр. Прежде всего, до этого никому нет дела!
Лида. Я и сказала, что это наше дело…
Человек в мантии. А он?
Петр. Чего он хочет? Какая у него цель?
Лида (Человеку в мантии). Чтобы я с Петром разошлась.
Петр (со злостью зажигает сигарету и отбрасывает спичку). Какое он имеет право! Как он смеет!
Лида. А что, если…
Петр. Что — если?
Лида. А что, если он прав?
Петр (поражен, но отчаяние в ее глазах заставляет его бросить на пол и растоптать сигарету). Лида… Лида, ты с ума сошла?