— Друг, — остановил он одного из них, — у тебя билет не сохранился? Выбросил я свой — теперь к командировке нечего приложить.
Он подошел к ним, высокий, выше любого из них на голову, спокойный, сильный. В голосе его звучала обязательная нота.
— Пожалуйста, — сказал тот, — мне он не нужен.
— Благодарю.
Только теперь он понял, как сильно нервничал все эти дни, пока не уехал благополучно Черень, пока не достал себе этот спасительный билет. Он прошел к камере хранения, получил свой чемодан и теперь уже совсем медленно двинулся в город.
Да, теперь он мог успокоиться. Впервые с той минуты, как завизжала над его головой проклятая решетка над люком, у магазина. Счастье, что он посадил Череня под куст у самого угла дома, а не на той стороне улицы, как предлагал Черень! С того дня он не мог спать, только валялся на диване, каждую минуту ожидая, что за ним придут. Но теперь все. С Черенем, конечно, воровать вместе нельзя. Если вместе их поймают — в ы ш к а. А так: что было, то было и должно травой порасти. Друзей, конечно, он себе найдет. Черт с ним, с Черенем. Ц ы г а н с к а я г о л о в а! И с телефонным звонком в милицию — ловко, «вложил», уезжая, какого-то ф р а е р а. На Череня положиться можно: если что, ему расстрел обеспечен — он бил, мало ли что я крикнул! У него своя голова на плечах! Да и кто это слышал!
Еще издалека он увидел, что на перекрестке что-то случилось. Люди стояли на краю тротуара, сновали и проталкивались вперед юркие пацаны.
Он протиснулся в первый ряд, вперед, к самому концу тротуара. Толпа сзади колыхнулась и сдавила передних. Пути назад уже не было. И в это время раздалась совсем рядом плавная печальная мелодия. Он быстро обернулся назад, но выбраться было уже нельзя. За ним плотной стеной стояли люди.
Из-за угла медленно приближался эскорт милицейских мотоциклов. Синие, вычищенные до блеска машины медленно шли в ровном торжественном строю.
Мужчина с билетом сразу оторопел, обмяк, хотел схватиться за кого-то рукой. Рядом с ним беззвучно всхлипнула женщина и вцепилась зубами в носовой платок.
— Неужели за это не найдут и не расстреляют? — сказал кто-то сзади.
Пот мгновенно выступил на его теле, рубашка в минуту стала совсем мокрой и холодной. Озноб охватил всего его целиком. А толпа напирала и напирала на него сзади. Он опустил чемодан кому-то на ноги, казалось, еще секунда — и его выбросят с тротуара к мотоциклам, туда, где за шеренгою венков сурово и плавно плывет машина с откинутыми бортами.
— Мальчик-то, мальчик-то, — шептала женщина рядом, — совсем еще глупый…
Мокрая холодная рубашка стягивала кожу.
Солнца не было. Косые серые облака дергались во все стороны и хлопали, как простыни на веревке.
Мимо него в каком-то метре шел молчаливый строй: милиция, дружинники, сотни и сотни его смертельных врагов. И пока они шли, он, не отдавая себе отчета, спиною пытался вползти обратно в толщу людей, на тротуар.
Среди людей в гражданском мелькнуло несколько знакомых лиц. Короткие пристальные взгляды, по которым воры и сыщики безошибочно узнают друг друга в самой гуще народа…
«Попался», — застучало в голове.
Его заметили.
Когда он выкарабкался из толпы, к нему подошли двое в гражданском, один был еще совсем пацан — челку на виске словно корова лизнула. Их он раньше не видал, но сразу понял, кто они.
— Здравствуй, Варнавин, — немного высокомерно и брезгливо поздоровался с ним старший, черный, с большим тонким носом и маленьким ртом. — Что это тебя давно не видно было?
Черные узкие глаза т и х а р я беспокойно шарили по лицу, рукам, одежде Варнавина.
— Меня три месяца не было… — Он взял себя в руки. — «Шабашничал» в деревнях. Где сарай поставишь, где что…
— Когда приехал?
— Вот. Еще до дома не дошел. Так с чемоданом и застрял. И билет еще цел.
— Ну-ка, покажи билет…
Гуреев внимательно посмотрел компостер и сразу потерял интерес к разговору.
— Давай на работу устраивайся, а то, как тунеядца… Живо…
— Это — обязательно. Немного отдохну и на работу. — Он стоял перед ними здоровый, большой, со взмокшими от пота волосами и в мокрой рубашке, и ему хотелось еще говорить и говорить с ними.
— Я на механический завод. Примут меня?
«Это только в кино так, — думал он уже потом, спокойно идя по улице, — испуг на лице, холодный пот и все такое прочее. В уголовном деле нужны доказательства. — Он подмигнул еще не старой женщине на углу, торговавшей пивом. — В городе меня никто не видел. А билет — вот он! Нужно не потерять!»