— Доброе утро, Игорь Владимирович, — весело поздоровалась Щербакова, невысокая кареглазая блондинка в модной накрахмаленной кофточке под синим форменным кителем. — Опять сегодня мою Маришу разбудили, она со сна меня спросила: «Разбой?» — и снова заснула.
Ее Марише было не больше четырех лет.
Вместе с Щербаковой и понятыми Ратанов осмотрел открытый люк в прихожей магазина и небольшую нору под балкой, через которую Волчара пролез из-под крыльца в магазин. Здесь же лежал рулон шерсти.
Пока они возились с протоколом осмотра, у магазина затормозила «Волга». Из нее вышел Макеев, за ним начальник областного уголовного розыска Александров.
— Молодцы, хорошо сработали, — сказал Макеев, — надо представить к поощрению.
Понятые и завмаг смотрели на него откровенно восхищенными глазами: широкоплечий, не менее двух метров роста, с крупными красивыми чертами лица, похожий больше на известного режиссера или артиста, замнач управления выговаривал слова отрывисто и веско.
Потом он прошел в магазин.
Александров, тоже плотный, но кряжистый, с сильной боксерской шеей и коротким седым ежиком на голове, остался с Ратановым у дороги и, узнав, что Варнавин попал в магазин снизу через люк, чему-то обрадованно засмеялся.
— Я з-знал. Ты тоже обязан был з-знать.
— Но вы взгляните, какой замочек на дверях, рукой можно снять…
— Неважно. У каждого своя м-методика. Как привычка. Придется взять тебя в отдел подучить.
Ратанов был его учеником.
— П-почему школьник прячет нож от родителей в книги? Столяр делает тайник в дереве? Каменщик в камне? Варнавин, когда нельзя было украсть, плотничал, отцу помогал…
Когда они уехали, Ратанов прошелся вдоль кустарника.
Александров задел его собственную мысль. Но ведь Волчары тогда не было в городе… А может, он приехал и уехал?.. С какой стороны они сегодня пришли к магазину?
На примятой траве следы были хорошо видны.
«Здесь они шли гуськом: след в след, а вот стали расходиться… Неужели Гошка тоже участник убийства Андрея?»
В том месте, где преступники разошлись, Ратанов ясно увидел след третьего человека, оставшийся на мокрой от росы траве.
4
…Было уже начало четвертого. Арслан не звонил. Барков переключил телефон на дежурного и спустился вниз. Здесь было тихо. Дежурный переписывал в толстую книгу телефонограмму, его помощник читал газету. Герман пошел на улицу. Накрапывал мелкий осенний дождик, и на мокром асфальте скользили огни раскачивающихся на ветру подвесных фонарей. В «раковой шейке», накрывшись с головой плащ-палаткой, спал шофер. По безлюдной Театральной улице грохотали самосвалы. Они каждую ночь возили из-за реки бетон к строившемуся заводу агрегатных линий.
Барков отпер дверь маленького домика на углу Театральной и Луначарского и прошел к себе. На столе были разбросаны журналы, бумаги, фотографии, из-под кровати высовывался угол незапертого чемодана. Герман поставил чайник и, пока закипала вода, побрился электробритвой. Потом выпил чаю с булкой, взял со шкафа пачку «Севера» и пошел в горотдел. Было без пятнадцати четыре.
Он заставил себя прочитать еще раз вчерашнюю газету, лежавшую на столе у дежурного. Прошло только шестнадцать минут. Походил по дежурке.
Дождь кончился. Барков вышел на улицу. Теперь было уже ясно, что Джалилов больше не позвонит. Он прошел через центр и по бульвару спустился на пристань. У дебаркадера стоял транзитный пароход, и по набережной, несмотря на ранний час, гуляли пассажиры. Барков поздоровался за руку с молодым постовым милиционером и повернул назад. Из телефонной будки все-таки позвонил по 02.
— Ничего не слышно от них?
— Нет.
Синева неба понемногу блекла. Появлялись более матовые тона, предвещавшие близкий рассвет. Барков вернулся в дежурку и снова взялся за газету.
Звонок раздался около пяти.
Медсестра Зареченской больницы сообщала, что к ним поступил больной с огнестрельным ранением ноги.
Держа в руке трубку, из которой неслись частые прерывистые гудки, Барков молча смотрел в серое, полуслепое еще окно, выходившее на ту сторону реки.
Там было по-прежнему темно и тихо.
Еще через несколько минут неожиданно позвонил майор Веретенников — он дежурил по управлению.
И то, что именно он в эту ночь дежурил и узнал обо всем не от Ратанова и Егорова, и первый спросил об этом, его странные иронические вопросы и полные недомолвок паузы, и этот тревожный звонок из больницы вызвали у Баркова какие-то неосознанные тревожные опасения.