— Психология каждого человека нам еще неизвестна, — с расстановкой ответил Веретенников, — может, конечно, и по ошибке взяли, а может, и с иной целью…
— Шпионы?
— Наше с тобой дело — уголовники. Куда следует я уже сообщил: работать за них я не собираюсь! Завтра ты с утра приступай вплотную…
Он пошел в аптеку за дентином — от жары у него начал болеть зуб. Герман смотрел, как Веретенников солидно, не спеша спускается с холма — невысокий, плотный, никогда не улыбающийся — недреманное око общественного порядка.
Откуда-то, наверное с танцверанды парка, доносилась музыка: «Вам возвращая ваш портрет, я о любви вас не молю…»
В кармане у Германа тогда лежало письмо из Ленинграда, первое после четырех месяцев молчания. Нераспечатанное письмо. До него ему уже обо всем сообщил сам Женька Храмцов. Друг. Зачем распечатывать письмо, если знаешь, что там может быть написано? Потом, когда все пройдет, когда не будет волновать этот давно знакомый грустный мотив…
Веретенников скоро вернулся.
— Я пошел спать.
Герман молча двинулся за ним.
А там, в парке, голос, теперь уже женский, усиленный мощным динамиком, запоздало оправдывался: «Пришел другой, и я не виновата, что я любить и ждать тебя устала…»
Утром жара не спала. В тесном кабинете было особенно душно и ничего путного в голову не приходило. Барков раз пятнадцать перечитал газету под стеклом. «Снегопад в Перу» уже раздражал его своей назойливой сенсационностью.
Без местных оперативников найти людей, которые могли помочь, было трудно. А Веретенников каждый день занимался участковыми. Один раз Барков тоже к ним зашел и, слушая что, а главное — каким тоном говорит Веретенников с участковыми уполномоченными, Барков понял, что кражу им не раскрыть, даже если они проживут в Шулге еще полгода.
Кражу ящиков со шрифтом Веретенников рассматривал как результат ослабления политико-воспитательной работы отделения и еще чего-то, разводил какую-то мудреную философию и откровенно, по привычке «закручивал гайки». Баркову стало стыдно, и он вышел.
Оперуполномоченный с вокзала еще накануне посоветовал ему потолковать с официанткой кафе «Ландыш». Барков нашел ее, и она рассказала о каком-то молодом парне, который часто заглядывает в кафе с подозрительными людьми, напивается пьяным и вообще — «уголовный тип». Она описала и его приметы — челка и кончик носа раздвоен — «сразу узнаете». Барков пообедал тут же в «Ландыше» и побрел в милицию.
Рубашка липла к телу, взбесившиеся мухи с воем пикировали на лицо, на шею, на руки.
Герман поговорил с дежурным и милиционером, который тоже сидел в дежурке. За время работы в управлении Герману пришлось к этому времени разбираться с ограблениями, с квартирными и карманными кражами, даже с двумя убийствами. Но исчезновение шрифта в маленьком городке было неожиданным и нелогичным, как снегопад в Перу. «С утра буду искать этого, с раздвоенным носом», — решил Герман.
По дороге в гостиницу он остановился у лотка купить мороженое. А когда повернулся, увидел парня, о котором рассказывала официантка. Парень шел прямо на него и поплевывал семечками.
Герман шагнул ему навстречу.
— Молодой человек, к вокзалу — в эту сторону?
— Сюда.
Назови его Герман гражданином, товарищем, просто парнем, тот ответил бы и пошел своей дорогой. Но за этим обращением равного по возрасту что-то скрывалось. И парень остановился. Герман медленно достал папиросы, угостил парня, прикурил, бесцеремонно выпустил ему в лицо сильную струю дыма. Узнавая в неторопливых развязных привычках встречного знакомую блатную манеру, парень осторожно спросил: «Далеко едешь?»
С секунду колебался Герман, потом начал игру.
— П о д з а л е т е л я сюда ночью. Думал, встречу кого. Понял? Теперь вижу: никого нет. Надо, думаю, на восток подаваться. Ночью на вокзале два раза к с и в ы проверяли…
Еще будучи студентом, он в Салтыковской библиотеке штудировал впрок «блатную музыку», «Словарь блатных выражений по роману «Петербургские трущобы». Он мог даже считать на арго, что умеют сейчас на свете всего несколько языковедов.
А потом Герман пустил в ход клички, названия лагерей, фамилии начальников тюрем и их заместителей. Герман цитировал их на память по телефонному справочнику, выданному для служебного пользования. Через несколько минут они нашли уже общих знакомых, и парень мог узнать у Германа самые свежие новости — кто, за что и с кем арестованы, кто отошел и кто должен вернуться. Такого г н и л о г о вора в Шулге давно не было.