— А это я вам скажу при окончании следствия, когда ознакомлюсь с делом в порядке двести первой…
Хотя Ратанов и Карамышев допрашивали его опять в кабинете Альгина, Ратанова и здесь одолевали телефонные звонки. И по этим звонкам, по коротким, осторожным ответам Ратанова Волчара быстро догадался, что в городе происходят какие-то неприятные для них события, и заняты они, к счастью, не им одним.
Когда Варнавина увели, Карамышев сказал, но не так уж звонко и радостно, как после первого допроса:
— Вот это рыба-рыбина!
На шестнадцать часов было назначено оперативное совещание. Шальнова и Веретенникова вызывали «на ковер» к подполковнику Макееву, и оба они вернулись оттуда злые и раздраженные.
Впереди были сорок минут физического отдыха. В окна большой светлой комнаты заглядывали ветки тополей, на новом малиновом ковре нежились солнечные зайчики. Веретенников сидел за столом, вытянув свои полные, красные, как у прачки, руки, и нетерпеливо постукивал карандашом по чернильнице. Его круглое одутловатое лицо было непроницаемо. Из репродуктора, который Шальнов никогда не выключал, доносилась приглушенная непривычная мелодия — передавали концерт классиков персидской музыки.
Рогов и Тамулис устроились рядом с Гуреевым позади всех на диване, намереваясь при случае соснуть минут пятнадцать. Барков сел на стул рядом с ними. Однажды на этом диване ему приснился страшный сон и потом весь день преследовали одни неприятности — так он шепнул Рогову. Однако тот хорошо знал природу снов и сновидений, читал, как он выразился, специальную литературу по этому вопросу и с дивана не ушел.
— Положение в городе создалось крайне тяжелое, — начал Шальнов. — Такого, какое мы сейчас имеем, у нас, как говорится, никогда не было. — Он старался говорить строго и на уровне. — И с о з д а л о с ь о н о б л а г о д а р я н а ш е м у б е с п е ч н о м у о т н о ш е н и ю… Четыре квартирные кражи не раскрыты, я имею в виду две с прошлого года. Универмаг. Убийство Мартынова. И все вот в этой части города. Тут на учет нужно было всех брать. Ратанов этого не делал, и вот, что мы пожинаем…
— В Финляндии за год меньше краж, чем в районе Торфяной, — громко засмеялся Гуреев.
Барков прошипел сбоку:
— Заткнись ты со своей Финляндией…
Шальнов постучал карандашом по настольному стеклу:
— Тише. Я долго говорить не собираюсь. Нужно работать. Егоров имеет слово.
Веретенников недружелюбно посмотрел на Егорова и наклонил голову над блокнотом.
— Конечно, работаем мы еще плохо, — сказал Егоров, — правда, все стараются… И старые, и молодые… Будем искать. А трудно не потому, что воров стало больше. Как раз наоборот: когда шпаны много было, раскрывать было легче. Может, все наши нераскрытые преступления — дело одних рук? Ведь так уже было, когда у нас в городе трещали сараи. Что только ни думали! А все было делом рук одного человека — Чигова! Вот и бери на учет! Мы с Игорем Владимировичем уже говорили: когда мы обычно арестовываем рецидивиста, у нас, как правило, на время вовсе прекращаются преступления. Все замирает. А после ареста Волчары — наоборот! В чем здесь дело? Пока непонятно.
— Не нужно замазывать наши недостатки! — Веретенников внезапно поднялся. — Садитесь, товарищ Егоров. Нужно заострить на них внимание коллектива, а не выискивать объективные закономерности! У нас в отделении, — голос его зазвучал глухо, — нет еще подлинного чувства тревоги и обеспокоенности создавшимся положением…
На диване зашевелились.
— Мы много рассуждаем, философствуем, извините, болтаем… Делать надо. Надо не давать покоя преступному элементу: дергать, таскать, вызывать на беседы, чтоб чувствовали, что мы о них не забываем… Побольше ночных проверок…
— Но есть же неприкосновенность жилища советского гражданина.
— Рогов! — повысил голос Веретенников. — Я вам слова, кажется, не давал… Нам нужно, пожалуй, начать не с раскрытия краж, а с поднятия дисциплины в отделении. Процветает панибратство, круговая порука. У нас здесь не научно-исследовательский институт, товарищ Рогов, здесь о р г а н ы, если хотите, карательные… — Веретенникову не хватало воздуха. — Давайте товарищ Гуреев, — миролюбиво кивнул он Гурееву, — как думаете работать над кражей с Наты Бабушкиной?
— Передаем лирические песни советских авторов, — донеслось из репродуктора.
Гуреев пригладил шевелюру.
— Вызывать на беседы всех освободившихся в этом году из мест заключения…
— Мы почти со всеми беседовали, — негромко сказал Ратанов.